Женщина с глазами Мадонны - Евгения Михайлова

Веру знобило с утра. Она готовилась к следующему поступку. А поступки хороши лишь тогда, когда они позади. Они позади, а ты уцелела. Она позвонила знакомому терапевту в поликлинику, покашляла в трубку и попросила выписать на три дня бюллетень. Он давно ее так выручает, причем практически бескорыстно. Она выручает его, когда нужно погулять с собачками: двумя озорными джек-расселами. У терапевта и жена врач, они иногда работали по двенадцать-пятнадцать часов. Получив в подарок эти несколько дней, с выходными – пять, она почувствовала что-то вроде прилива храбрости. «Йес!» – как говорит сын. Сходила на кухню, выпила стакан холодной воды. Вернулась в свою комнату и на этот раз, прежде чем взять телефон, крепко сжала взмокшие вдруг от волнения ладони в кулачки. Она собралась звонить частному детективу, договариваться о встрече, сумме и вообще уточнять – нужно ли ему это. И вздрогнула от неожиданного звонка.

– Ой, кто это?

– Здравствуйте, Вера, – произнес немного знакомый мягкий мужской голос. – Вы меня, конечно, не узнали. Это Андрей Виленский говорит, сын Елены Леонидовны. Мама мне оставила ваш телефон, сказала, что я могу обратиться к вам за помощью. Если что-то…

– Конечно. А что-то случилось?

– Кажется, случилось. Мама уехала вчера в салон красоты, вечером не вернулась, а сейчас мне позвонили по городскому телефону и сказали, что она как-то пострадала, в реанимации. Дело в том, что я не выхожу из дома. Я не знаю, что мне делать. У нас больше никого нет.

– Вы хотите, чтобы я приехала к вам? Или в эту больницу? Вам сказали, в какую?

– Да, какой-то номер. Тридцать один, кажется.

– Это недалеко от меня. Я сейчас позвоню, попробую что-то узнать.

– Пожалуйста, если не трудно. Я буду ждать.

– Сейчас. Перезвоню.

Вера присела на диван. План сбился. Почему-то руки задрожали. Опять салон, опять беда. Она вдруг ясно вспомнила этого Андрея, его огромные карие глаза, полные смятения. Он там один, он болен. Он не может выйти. А матери нет уже сутки. А ее, Веру, от слова «больница» уже начинает трясти. Нет, с этим она точно не справится. Она позвонит опять своему терапевту и попросит, чтобы он узнал. А ей нужно ехать к Андрею. Тем более – такое совпадение: у нее есть свободные дни. «Ой. Дура я дура. Совпадение! Как хорошо, что мысли никто не слышит!»

Так она и поступила. Терапевт обещал ей перезвонить, когда будет какая-то информация. У него там цейтнот. Вера немного успокоилась и спросила у Андрея, куда ехать. Он очень доступно объяснил, она с третьего раза даже поняла, как открывается секретный код на воротах, где у подъезда тайник с ключами от входной двери и квартиры. Какая Елена гениальная все-таки. Так продуманно, так сложно, так просто… и так дорого, наверное.

Вера открыла дверь квартиры. Андрей стоял в холле, очень высокий, крупный, с этим своим невыносимым, наивным, умоляющим взглядом. Как будто он действительно маленький, потерянный мальчик без мамы. Как Костик. Тот тоже смотрит так. Только глаза у Костика голубые. Вера от смущения произнесла почти сурово:

– В общем, мне обещали позвонить, когда все узнают про Елену. Врач знакомый туда дозванивается. А вы мне покажите, где у вас кухня. Я привезла готовую еду – первое, второе, салат, фрукты. Я даже тапочки комнатные свои привезла. А где можно руки помыть?

Через час в квартире было тепло и спокойно, пахло хорошей едой и домашним горячим хлебом. Вера в шелковом халате, она почему-то, чтобы переодеться, взяла свой самый нарядный, наверное, чтобы прилично выглядеть в такой роскошной квартире, обошла комнаты, выстроила план уборки, нашла все, что для нее требуется. В процессе совершенно успокоилась. Как-то вдруг волнение улеглось. Пока терапевт не позвонил, пока ничего еще более плохого не случилось, нужно всю эту красоту превратить в настоящий уют. Она сумела разжечь камин, опустила жалюзи и тяжелые шторы спокойных и глубоких тонов – терракотовые, бордо, темно-оливковые, зажгла все светильники.

Только в этом расслабляющем уюте-свете Вера почувствовала, как устала. Да, это не крошечные комнаты в типовой, еще советской трешке. Вера почувствовала, как заломило виски от напряжения, сдернула с головы туго повязанную косынку, почувствовала свои свалявшиеся волосы, как приклеенную паклю, медленно пошла к холлу, на пороге оглянулась, чтобы еще раз оценить свою работу. Здорово! Она залюбовалась, думая уже о том, какой вкус у Елены, она бы никогда так все не устроила, дай ей хоть миллионы в руки. Вот что значит – порода. Вера попятилась немного назад, взглянула на босые и – ох – грязные ноги: тапочки она сняла, когда они промокли, – расстроилась… И налетела на ведро с грязной водой. Она, неумеха, зачем его здесь оставила! Ведро загремело, вода пролилась, Вера не устояла, поскользнулась. И осталась сидеть в луже и в полном отчаянии. Андрей никогда не видел такую корову! Он придет в ужас. Лучше бы он позвонил нормальному человеку, например Свете или Ларисе. Она провела мокрой рукой по лицу, потом ахнула: что же я делаю. И осталась сидеть в луже, размышляя, стоит ли сдерживать слезы или уже все равно. Пусть польют ее позор.