Женщина с глазами Мадонны - Евгения Михайлова

Вера почти бежала по узкому казенному коридору. Лицо ее было красным, на нем голубые застывшие слезы вместо глаз. Так плохо ей еще, наверное, не было. Эти тетки, без пола, без возраста, смотрели на нее с насмешкой и презрением. Они передергивали каждую ее фразу, они допрашивали ее, как в гестапо. Зачем ходит к Костику? Какое она имеет право? Какое у нее семейное положение, какие квартирные условия… Пока она говорила, одна тетка по адресу уже набрала ее квартиру, объявила с издевательским смешком: «У нее взрослый сын, совершеннолетний. Наверное, жениться пора, а жить негде. Присмотрели подходящий вариант».

Вера сначала пыталась как-то объяснить по-человечески, что просто жалко ребенка, что не хочет терять его из виду, но раз пошел такой разговор, такие подозрения, такая жестокость, насмешки, – она в этом участвовать просто не умела. Она просто встала и сказала:

– Я думала всегда, опека – это когда людям помогают, особенно детям. А вы просто на меня напали, чтобы одному ребенку стало еще хуже. Сироте. Моя бабушка говорила, Бог за такое наказывает.

Они все вместе заорали, кто-то смеялся, кто-то продолжал ее уличать в чем-то, она просто быстро ушла. И уже не видела от слез, в какую сторону нужно идти. Когда наткнулась на светящуюся красным светом надпись «Выхода нет», подумала, что это просто ей объяснение, чтобы не лезла она в эти казенные кабинеты. Ее никогда не поймут, она ничего не добьется, только сделает хуже. Теперь эти бабы запретят ее и в больницу пускать. А Вера просто хотела узнать, куда Костика отвезут потом. Она поняла, что просто не сможет его бросить и все забыть. Как во всем оказался прав Егор Григорьевич. Она не могла поверить, что все так жестоко.

Вера долго смотрела на надпись «Выхода нет», потом повернулась и медленно пошла по коридору в обратную сторону. Дошла до кабинета, где еще звучали возбужденные голоса, идиотский смех, открыла дверь, постояла на пороге, пока они ее заметят, замолчат. И сказала:

– Я просто хотела узнать, куда поедет Костик. Чтобы навещать его. Привозить покушать, игрушки, книжки. Нормально, по-человечески. Я думала, вам это будет понятно. Теперь понятно мне. Почему нельзя сказать такую ерунду: где будет находиться ребенок-сирота? Я ведь не усыновлять его собралась. Действительно: сын совершеннолетний, может жениться, бабушкой стану. Так посмотрели, какая у нас квартира? Трехкомнатная, нам хватит. А я не знаю, кому из вас может понадобиться квартира Костика. Лишняя ведь никогда не помешает, так? И почему-то вам нужно, чтобы ни один человек не знал, где будет этот ребенок. Может, потому, что скоро его не будет нигде? И вы спокойно продадите его квартиру?

– Все! – встала из-за стола практически квадратная женщина. – Это пора кончать. К нам ворвалась хулиганка, я вызываю полицию, еще работают судьи, Нина Сидоровна, например, она вынесет постановление об аресте. Ты сядешь у меня! – не выдержав, заорала она.

– Вызывайте. Я тоже вызову следователя и адвоката. Хорошо, что телефон его со мной. Мне кажется, любому юристу будет интересно то, что вы хотите скрыть место, где будет ребенок. Наверное, у вас уже были такие случаи…

– Да ты что тут пасть раскрыла? – квадратная женщина уже была вне себя. Она рванулась к Вере.

– Только попробуй, – вдруг сказала Вера тихо, но как-то очень выразительно.

– Так, – стукнула по столу другая дама, – вы что здесь обе устроили? Она действительно что-то может наплести из-за того, что с ней нормально не поговорили. Слушайте меня внимательно, гражданка Симонова. Мы никогда и ничего не скрываем. На то есть документы. Наша задача – как раз проследить за тем, чтобы квартира досталась мальчику… Когда он вырастет. Но мы не можем доверять каждому человеку с улицы. Есть специалисты.