Знак с той стороны - Инна Бачинская

– А любовь?

– Они встречались почти два года, после Севы уже, ссорились, мирились, а сейчас… Даже не знаю! Если бы он убил ее раньше… А сейчас, понимаете, поезд ушел.

– Понимаю. Это если оба трезвы и вменяемы, а тут драка, да еще и под этим самым делом, – он щелкнул себя пальцами по горлу, – всякое случается. Тина, как я понимаю, умела за себя постоять.

– Еще как умела! Могла по роже залепить и обматерить так, что не зарадуешься. Скандал устроить. Я иногда ее боялась и старалась не злить. Когда она сказала, что у нее есть мужчина намного старше, я подумала, хорошо, что старше, значит, умный, будет уступать. А тут вдруг Витя Косых выскочил… Глупо получилось. – Она поежилась. – Он тоже без царя в голове, вечно в аварии попадал, все терял, краска на лице. Представляете, краска на лице, забыл умыться. Тинка рассказывала. Взрослый мужик, а как ребенок, честное слово.

– Краска? – не понял Шибаев.

– Ну, он же художник, весь в краске. И джинсы в дырах, и шарф скрученный намотает на себя… Богема вроде, а сам как бомж. Я видела их вместе, еще раньше. Тинка вся из себя, а он от холода скрючился, посинел, подпрыгивает… Я еще подумала, что он ей не пара. А если деловые отношения, тогда понятно. Совместный проект.

– Деньги откуда? Ада Романовна ей ничего не оставила. На раскрутку нужно много.

– Так она же ей обещала! Тинка надеялась. Она говорила, что Богданов… это самый главный в компании, должен дать.

– Почему она так думала?

– Он знал, что Ада Романовна обещала… Из уважения к ней, наверное. Хотя я не думаю, что дал бы. Если бы Ада Романовна была жива… а так… Он теперь хозяин, с него спроса нет. Хочу – даю, хочу – не даю. Я ей сразу сказала: не надейся! А она только смеялась… – Оля вздохнула.

…Они засиделись допоздна. Шибаев нутром чувствовал, что пора прощаться, но, вспомнив пустую квартиру, уперто продолжал сидеть, рождая у Оли смутные надежды. Он представлял себе, как Алик стаскивает с вешалок барахло, хватает с полок свою вонючую косметику, запихивает в большую спортивную сумку и тащит весь этот скарб в прихожую; вызывает такси. А потом, спотыкаясь, волоком спускает сумку с лестницы, потому что лифт уже неделю на профилактике. Вспотевший, злой, патлы дыбом; сопит.

В начале двенадцатого усилием воли Шибаев заставил себя подняться. Оля была печальна, он почувствовал себя виноватым и снова подумал, что в доброе старое время он бы… эх! Старый стал. Старый козел…

Через час он переступил порог собственного дома, протопал прямиком на кухню, открутил кран и долго пил противную, отдающую ржавчиной воду…

* * *

…Богданов работал с бумагами. Работы было невпроворот, приходилось брать домой и работать ночью. Но ничего, сдюжим! У нас наполеоновские планы, и жизнь только начинается. Завтра две важные встречи с инвесторами, кредиты согласованы. Молодец, Андрюша, сказал он себе. Так держать! То ли еще будет.

Он вздрогнул от дверного звонка; часы на экране компьютера показывали половину второго. Он замер, прислушиваясь. Звонок раздался снова, что исключало возможность ошибки. Кто-то из соседей? Снизу не звонили, он никого не впускал. Значит, свои.

Он взглянул в глазок и пробормотал ругательство.

– Открой, это я!

Богданов отпер дверь, в прихожую вошла мокрая от дождя высокая женщина. Сняла шляпу с полями, холодными губами чмокнула хозяина в щеку.

– Ну и погодка! Снег с дождем!

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось. А ты все трудишься? Чаем хоть напоишь? Или покрепче есть? Ах, я и забыла, ты же трезвенник!

– Проходи! – Богданов махнул рукой.

Потом вскрикнул, почувствовав резкую боль в левой лопатке, схватился за дверной косяк и попытался обернуться, но упал на колени. Голова его запрокинулась, изо рта скользнула струйка крови.

Женщина стояла молча, смотрела…

* * *

…Разбудило Шибаева противное рычание мобильного телефона. Это был капитан Коля-буль. Не разбудил, спросил он грустным голосом, ты дома?

– Ну? – неприветливо отозвался Шибаев.

В спальне стоял неприятный тусклый полумрак, за полузадернутой шторой угадывался такой же неприятный и тусклый день. Шибаев взглянул на будильник. Будильник показывал половину девятого.

– У нас проблемы, – сказал капитан. – Может, сбежимся? Свободен?

– Когда?

– Сейчас. Твой квартирант дома? Можем у тебя.

Шибаев вспомнил про Яну, про список строителей, которым нужно заняться немедленно, и собирался уже сказать капитану, что сегодня никак. Извини, друг, но никак. А кроме того, проблемы индейца-капитана Астахова шерифа Шибаева волнуют мало, вернее, вовсе не волнуют. Ему даже не хотелось спрашивать, что за проблемы. Он представил себе холодный серый день, выматывающий кишки ветер и моросящий ледяной дождь… И поход по адресам столетней давности. Черт!

– Санек, очень надо, – сказал капитан, и тон у него был серьезный.

Под настроение капитан называл его, прикалываясь, господин Шибаев, иногда преувеличенно дружелюбно – Ши-Бон; то, что он назвал его «Санек», говорило о серьезности ситуации. У Шибаева неприятно заныло в затылке и трепыхнулась внутри давешняя птичка с острыми коготками.

– Давай, – согласился он неохотно. – Захвати пожевать, у меня ни хрена нет.

Он уставился в потолок: трещин, кажется, добавилось, прав Дрючин, не помешал бы ремонт. Капитан сказал, у нас проблемы, вспомнил он. «У нас»! У кого «у нас»? И что бы это значило?

Ничего хорошего от визита капитана Астахова Шибаев не ждал. Тем более «Санек»…