Знак с той стороны - Инна Бачинская

Он вдруг почувствовал, что девушка проснулась – то ли ритм дыхания сбился, то ли шевельнулась. Глаза их на долгий миг встретились, и Шибаев потянулся губами к ее губам…

…Она слушала его пальцами. Он говорил, касаясь губами ее пальцев, и ему казалось, что каждое его слово – поцелуй. Он никогда не целовал женщинам рук, и чувство было новым для него. Яна была невесомой, и он боялся причинить ей боль. Она трогала его безмерно и казалась загадкой. Мир, в котором она жила, тоже был для него загадкой. Это был мир тишины. Он пытался представить себе мир тишины, мир, где пропали звуки голосов, музыки, грозы, и не мог. Даже то, что она слушала его пальцами, было загадкой. Впервые он не испытывал чувства соперничества в отношениях с женщиной. Он не рисовал границу между ними – это мое пространство, сюда тебе ходу нет, потому что понял: она не будет ни ломать его, ни переделывать. И еще он вдруг понял, что слабость сильнее силы!

Яна рассказывала ему о себе. У меня были замечательные родители, говорила она. Папа научил фотографировать. Мама мечтала, что я буду врачом, а отец сказал, пусть сама выбирает. Он понимал меня. Из-за несчастного случая он долго болел. Мама очень переживала, а когда он умер, совсем сдала. Она помогала мне начать бизнес, и мамина подруга тоже, тетя Галя. Мама продала теткин дом…

Он вдруг спросил невпопад:

– У тебя есть кто-нибудь?

Дурацкий вопрос, если подумать. Неуместный в данных обстоятельствах. Но Шибаев привык расставлять точки над «i». Хотя опытный Алик часто повторяет, что в недоговоренности есть своя прелесть, она заводит и возбуждает, потому что начинает работать фантазия. Недоговоренность – как полуоткрытая дверь в пещеру Аладдина, говорит Алик. Он любит давать советы, особенно насчет выстраивания отношений с ними, но Шибаев не слушает и думает о своем. Алик не авторитет для него в данной области.

Яна рассмеялась и мотнула головой.

Он потрогал пальцем ее губы и тоже рассмеялся. Он представил себе, что читает по ее губам, и рывком притянул ее к себе. Сдавил, впился в смеющийся рот, чувствуя, как захлестывает желание. Она уворачивалась и смеялась, гортанно, негромко, и он терял голову…

– А у тебя? – спросила, когда в окнах обозначился рассвет.

– У меня есть ты, – ответил Шибаев…

– Только кофе, – сказал он утром. – Я редко завтракаю.

Яна кивнула. Они сидели за грубым потемневшим деревянным столом в кухне, пили кофе. Примерно такой же стол, правда, в отличие от Яниного, одноногий, торчал кривым зубом у хижины дяди Алика на Магистерском озере – Алик называл его «буколический стол в стиле кантри», а он, Шибаев, каждый раз клялся, что снесет его к чертовой матери, потому что посуда съезжает и падает, да все руки не доходили.

– Приходи ужинать, – сказала девушка.

– Приду.

Она рассмеялась.

– Да ладно, – сказал Шибаев, – ну, вырубился, с кем не бывает.

– Устал?

– Было.

– Это работа?

– Работа.

Захрипела шибаевская моторола.

– Ты живой? Не мог позвонить? – закричал адвокат. – Я всю ночь не спал, морги обзванивал.

– Не свисти, Дрючин, никого ты не обзванивал. Спи спокойно, я жив-здоров.

– Ты опять не придешь ночевать?

– Как получится.

– Ты у Яны?

Шибаев покосился на девушку и сказал:

– Я перезвоню. Привет! – и отключился…