Белочка во сне и наяву - Дарья Донцова

— Вы уверены, что семейная драгоценность не бижутерия? — после небольшого колебания поинтересовалась я.

— Кольцо подарок, его мой прадедушка преподнес жене на первую годовщину брака, — вспыхнула Нина Феликсовна. — В тот век, да еще в том обществе, к которому принадлежал дворянин и богатый землевладелец Зуев, было не принято выдавать страз за алмаз чистой воды.

— Бриллиант могли подменить позднее, — не уступала я, — всякое случается. Вы когда‑нибудь оценивали перстень?

Зуева посмотрела на Вадима.

— Я родила ребенка вне брака и всегда сама несла за него ответственность. Биологический отец моего сына испарился, когда узнал, что я беременна. Конечно, у меня возникали финансовые трудности, но я их успешно преодолевала. Когда Вадик стал старшеклассником, я решила открыть собственное дело и основала дизайн‑бюро.

— До этого мама работала художником на кондитерской фабрике, рисовала этикетки для конфет, — пояснил Вадим.

Нина Феликсовна улыбнулась.

— Бьюсь об заклад, ты ела сладости, для которых я придумала обертку. Мне нравилась моя работа, но предприятие захирело, и нужно было уходить, пока оно окончательно не развалилось и не погребло сотрудников под обломками. Тогда я отнесла все полученные от мамы украшения к ювелиру, старому другу семьи. Яков Аронович назвал мне их примерную стоимость, помог найти покупателей. Одним словом, в мое дизайнерское агентство вложены средства от продажи семейных реликвий. Единственное, что я не отдала, — вот это кольцо.

— Значит, в начале нулевых о фейке речи не было, — подвела я итог.

Вадим вынул телефон и набрал какой‑то номер.

— Добрый вечер, дядя Яша. Извините, я знаю, вы не любите, когда вас вечером беспокоят, но нам очень срочно, прямо сейчас, необходима ваша помощь. Можно мы приедем? Я, мама и одна милая женщина, наша сотрудница.

Зуев положил трубку в карман и встал.

— Давайте сначала выясним, подлинный ли бриллиант в оправе. Может, зря переживаем и строим догадки, вдруг камень от старости стал хрупким.

— Разве такое возможно? — удивилась я.

Нина Феликсовна тоже поднялась.

— Понятия не имею. Вадик прав, поехали к Михельсону.

* * *

Когда очень пожилой, прямо‑таки дряхлый ювелир, внимательно осмотрев изделие, положил его на обитый черным бархатом подносик и выключил микроскоп, я по выражению лица Якова Ароновича поняла, что сейчас услышу.

— Прекрасно, даже, я бы сказал, гениально исполненная подделка, — закряхтел старик. — Работал уникальный мастер. Хотел бы я с ним познакомиться, никогда не встречал ничего похожего. Нина, деточка, я чудесно помню твое кольцо. Как все изделия, оно имело ряд индивидуальных особенностей, присущих только ему.

Яков Аронович чуть опустил морщинистые веки и стал до изумления похож на черепаху. Думаю, умей это пресмыкающееся разговаривать, оно бы произносило фразы с теми же интонациями, что и Михельсон.

— Некоторые дамы тайком от семьи продают «золотой запас», потому что муж дает им мало денег, а хочется пошиковать. Навидался я разных копий, но эта великолепна, то есть она сама по себе произведение искусства. Ты, деточка, судя по твоему лицу, не заметила подмены?

— Нет, Яков Аронович, — через силу произнесла Нина.

— И ни один обычный человек никогда бы не понял, что перед ним стекляшка! Надо быть Михельсоном, чтобы в этом разобраться, — медленно вещал ювелир. — Можешь познакомить меня с мастером?

Зуева отвернулась и промолчала, а Вадим пробормотал:

— Дядя Яша, мы его не знаем.

— Если когда‑нибудь повстречаетесь, передайте респект от самого Михельсона, — прокряхтел старик.