Право на убийство - Сергей Бортников

— Нет. Вот его портрет.

Я протянул Александру фоторобот, составленный нами на компьютере. Глаз у меня цепкий.

Узкий маленький рот, крупный нос картошкой, выказывающий в парне добряка из средней полосы России, лоб шириной со спичечный коробок с небольшими залысинами, и глаза… Расчетливые, холодные, безжалостные. Цвет их я не успел различить, но при встрече узнаю парня непременно.

— Не знаю такого, — скривился Малышев, разглядывая портрет. — Да и что можно определить по этому рисунку? Какой он из себя: высокий, низкий, толстый, тонкий? Каким оружием пользовался?

— Росту среднего. Где-то метр семьдесят пять. Худощавый. Попка узкая, плечи широкие, по фигуре на пловца смахивает — я с ними много занимался… Оружие не найдено, скорее всего, он его утопил в Карповке, но, судя по нарезам на пуле, извлеченной из тела дочери, самый заурядный «ТТ» отечественного производства, калибром 7,62…

— Среди моих братков похожих нету, точно…

— У тебя вон какая империя, разве всех упомнишь…

— Я помню!

— Не стану тебя интриговать. Есть сведения, что накануне покушения киллер встречался с Кузнецом.

— Это не моя парафия. И я с ними связываться не буду!

— А зря. Упустишь время, и они разделаются с тобой. Два медведя в одной берлоге еще никогда не уживались!

— Ты думаешь? — насторожился Малыш.

— Даже у нас в Москве знают этих отморозков… И побаиваются. Говорят, не миновать большого конфликта в Питере, — вставил всеведущий Вихренко.

— Да, но у меня мандат от Японца!

— Вячеслав Кириллович в Штатах за решеткой, а Кузнец успел заручиться поддержкой Черного, Джема, Пуделя…

— Сука! — смачно выругался Александр. — Что вы от меня хотите?

— Ничего особенного. Расшевели своих агентов, пусть напрягутся, может если не его, то этих двух где-то видели, — я протянул Малышу посмертные фотографии «гранатометчиков».

— Постой-постой… — лицо Александра Ивановича стало сосредоточенным и серьезным. — Этого типа я, кажись, знаю! — Он указал на фотографию парня, находившегося тогда за рулем. «Жигули», кстати, оказались угнанными, числились в розыске. — Лопух его погоняло. Раньше в бригаде Шершня числился, но начал крысятничать и его изгнали. Вроде бы ходил слух, что он в натуре к Кузнецу подался, но тот фраер козырной, вряд ли такое говно к себе приблизит…

— Ладно. И на том спасибо. Мой тебе совет, Александр Иванович, займись этими парнями раньше, чем они созреют для того, чтобы заняться тобой, — и я поднялся, давая понять, что разговор закончен.

— И откуда ты все знаешь? — снова удивился Малышев. — Мне, что ли, в художники податься?

— Лучше в писатели, — улыбнулся Олег. — «Кирпич» вон четыре книженции уже накрапал. Кстати, из литературы известно — фактор внезапности играет решающую роль во всех войнах и конфликтах. Сталин в три раза по вооружению превосходил Гитлера, а где в первые дни войны очутился? Не хотел верить предостережениям, ну прямо, как ты!

— Я подумаю над этим, — пообещал Малыш, прощаясь.

— А чтобы ты не сомневался в нашей осведомленности — запомни: в самое ближайшее время твоего знакомого, а моего коллеги Кирпича уже не будет в живых!

Ну, дает, Олежка!

Заставил-таки трепетать самого Малышева!

…В отличие от других местных группировок, Кузнец и Кº совсем не лезли в коммерцию, поэтому на них никто в первое время не наезжал. А они копили силы, сколачивали небольшие, мобильные, до зубов вооруженные полувоенные образования, поголовно состоящие из отпетых беспредельщиков.

Основные бандитские группировки в городе к тому времени уже утратили вкус борьбы и преспокойно почивали на лаврах, не подозревая, что вскоре придется делиться завоеванными в тяжелых боях сферами своего влияния, уступая натиску нового ненасытно-прожорливого, свирепого и безжалостного бандитского сообщества.

Пока это поняли только подуставшие «тамбовцы». Самые слабые становятся первыми жертвами при любом переделе собственности, и Мисютин, капореджиме, «начальник контрразведки», обязан был знать это правило. Поэтому и принял решение ликвидировать одного из ближайших соратников Кузнеца, считавшегося разработчиком всех планов Кузнецовской банды.

Рядовых исполнителей акции неожиданно удалось поймать, но выдавать «заказчика» они не собирались, — хотя его имя постоянно витало в воздухе.

Мне об этом сообщил все тот же генерал Т.

Я бросил все силы и средства для того, чтобы убедить генерала оказать всевозможное воздействие на задержанных киллеров, с целью заставить их свидетельствовать против Барона. Парней стали прессовать по-серьезному, как умеют в наших застенках, если на то есть начальственное указание. Вскоре они выложили все, что знали и не знали.

Прокурор выписал ордер на арест Мисютина.

Тот все отрицал, но через три месяца суд все же состоялся, и по просьбе Ведомства судья Логвиненко впаял ему семь лет строго режима — несмотря на то, что горе-киллеры попытались изменить свои показания, утверждая, что оговорили Барона под пытками.

Мисютин, конечно, даже не подозревал, какие подводные течения бурлили вокруг его скромной персоны…

Коалиция состоялась. Я помог ему бежать, теперь он должен выполнить свои «союзнические обязательства». Остается только ждать, когда Мисютин что-то разузнает по интересующему меня делу и подаст сигнал о начале совместных боевых действий.