Право на убийство - Сергей Бортников

Пользуясь своими вполне легальными связями среди руководителей правоохранительных органов Санкт-Петербурга, Вихренко вообще хотел претворить в жизнь идею захоронения вместо меня рядом с женой и дочерью какого-нибудь бомжа — благо, неопознанные трупы находили в Питере ежедневно, — но я не клюнул на это предложение не столько из-за нравственных соображений, сколько из-за того, что еще собирался половить преступников «на живца», выйдя из больницы.

Пытаясь вызвать огонь на себя, мы с Олегом даже не стали менять квартиру. Обосновались на Карповке.

К сожалению или к счастью, никто на меня больше не покушался.

Десять дней после выписки из больницы можно смело вычеркнуть из моей полной приключений жизни.

Я пил. В одиночку. Не выходя из дома.

Поставил возле себя ящик водки — и дудлил сорокаградусную с утра до ночи. Но не пьянел. Только входил в состояние отрешенности и безысходности.

Вихренко с тоской во взгляде наблюдал за мной, но пить не мешал.

Все вопросы быта он взял на себя. Готовил жрачку и стирал носки, убирал в квартире и покупал продукты. Точнее, посылал за ними соседского Ваньку, а сам ни на секунду не оставлял меня без присмотра.

Личного оружия у меня не было (опять же, чтобы ни у кого не возникло подозрений!), а свой мощный ГБ-80, австрийской фирмы «Штайер-Даймлер-Пух», Олег всегда держал при себе, так что свести счеты с жизнью я мог лишь при помощи подручных средств, из которых в квартире были только шелковые галстуки да полиэтиленовый пакетик крысиного яда.

Однажды, где-то на пятый день запоя, Вихренко вытащил меня из петли прямо в туалете. После чего он вырвал с корнем шпингалет, на который запиралась дверь.

Травиться порошком, предназначенным для ненавистных тварей, я считал недостойным своего человеческого происхождения. Оставался еще газ.

Забаррикадироваться в кухне, включить все конфорки… Только как осуществить эти планы, если Олег ходит по пятам?

Через дней семь-восемь я начал потихоньку отходить. Водку Вихренко постепенно заменил хорошим немецким пивом; за день я опорожнял чуть ли не ящик «Лёвенброя» или «Бэкса», но похмелье было таким же тяжелым, как от беленькой. Если не хуже.

Приняв очередную порцию пенящегося напитка, я брал в руки кисть и выводил на картоне какие-то замысловатые фигуры. Именно они всплыли из подсознания, когда пуля киллера разорвала мою грудь, именно эти витиеватые спирали и опутанные мохнатыми нитями шары с человеческими глазами внутри преследовали меня на операционном столе.

Впервые в жизни я рисовал от души. Правильнее сказать, рисовала моя душа.

— Кирилл, это гениально! — вырвалось однажды у Олега. — Ничего подобного я никогда не видел! Хватит пить, займись наконец делом. Каждому человеку Господь дает какой-то талант. Не реализовать его — значит утратить Бога в сердце. А без Всевышнего — мы никто, неодухотворенные молекулы, понял? Хочешь сдохнуть — держи мою гэбэшку… — он протянул мне заряженный пистолет и вышел в коридор.

Я направил ствол в потолок и нажал на курок.

Вихренко мигом оказался рядом со мной.

— Фу, напугал, — перекрестившись, испуганно выдохнул он.

Мы оба рассмеялись. И я дал — и пока что сдерживаю — слово больше никогда не прикасаться к спиртному.

Только спустя много месяцев Вихренко признается, что пистолет в тот день был заряжен холостыми патронами.