Право на убийство - Сергей Бортников

После прогулки моего «товарища» распарило. Он сбросил фуфайку, «адидас», даже тельняшку, и начал интенсивно приседать посреди камеры, резко разводя в стороны мускулистые руки.

Сидя на нарах, я залюбовался его фигурой. Бугры мышц сильно набухали, когда он сгибал руки в локтях, грудь разворачивалась, как меха аккордеона, — атлет, да и только! В его глазах заблестела лукавинка — предвестница интеллекта, и я не впервые уже засомневался, что этот мужчина может быть таким отморозком, каким мы представляли его, исходя их агентурных данных.

В жизни я встречал немало бандитов, как рядовых, так и высокопоставленных. На лицо каждого из них профессия наложила отпечаток — здесь я сторонник профессора Ломброзо. И смыть этот отпечаток они не могут, как ни стараются. В последнее время лидеры питерского криминалитета стали заводить собственных имиджмейкеров, одеваться у самых известных кутюрье, но этим они смогли обмануть разве что самих себя. Опытный оперативник сразу определит уголовника, в какие бы одежды он ни рядился.

Мисютин был прекрасным артистом. Его лицо то вдруг выказывало злобу и ненависть, то принимало выражение отрешенности и благодушия. Иногда оно становилось сосредоточенным и мудрым. Особенно когда Барон забывал о моем присутствии и, увлекшись, на время становился сам собой. Как, например, сейчас, во время физпроцедур.

Заметив, что я пристально наблюдаю за ним, Мисютин резко повернул голову ко мне и неожиданно спросил:

— О чем задумался?

— Гадаю: мудрый ты человек или умный!

— Хочешь, я за тебя отвечу?

— Валяй.

— Умный!

— Почему?

— Существует такая присказка: чем мудрый отличается от умного? Умный быстро и умело решает все проблемы, а мудрый ставит дело так, чтобы проблем не возникало. Если бы я был мудрым — не сидел бы здесь. Так что — просто умный. И ты выстроил именно такой логический ряд!

Он был прав!

— Но человек, осознавший свои слабости, сразу превращается из умного в мудрого! Ибо в другой раз он не допустит таких ошибок, — завершил я свою мысль.

— Ну, даешь, Цицерон! — заулыбался Мисютин.

В камере люди или быстро сходятся друг с другом, или становятся врагами на всю оставшуюся жизнь. Пока все дело шло к первому варианту.

— Можно поделиться с тобой одной задумкой? — внезапно предложил мой новоявленный товарищ.

— Конечно.

— Тебя, как я понимаю, все равно выпустят. Не сегодня — так завтра. А мне семь лет калатать не хочется. Ты не против, если я выйду вместо тебя?

«Калатать». Опять полонизм или украинизм. Что бы это значило? Пока не знаю. Ладно, разберемся.

— Красиво говорим, а? — вопросил я в пространство, — «вышел», «зашел» — как в дешевую забегаловку. Нет?

— И все же? — придвинулся поближе Барон.

— Что мне за это будет? — помолчав с полминуты, спросил я.

— От Кума с подкумками?

— Они меня не очень волнуют…

— Не юли, Тундра. По глазам вижу — ты парень бескорыстный. За деньги не продаешься. Так что сочтемся как-нибудь по-другому…

На этот счет у меня были кое-какие задумки, но в тот момент я постарался не выдать их.

— Как? — спросил с улыбкой, которая должна была подтвердить, что деньги меня действительно не интересуют.

— Не знаю, — бесхитростно ответил Барон и обнял меня за плечи. — Но в долгу не останусь, поверь мне…

— Тогда я — за. Только как ты все это представляешь?

— Очень просто. Мы с тобой — одинакового роста и телосложения, оба стриженые. Освещенность в камерах и кабинетах — слабая. Оба мы тут недавно. Нас мало кто знает. Еще подтасуем дело так, чтобы дежурил знакомый «вертухай», через которого карты передали. Когда скажут: «Семенов, на выход», я возьму вещички — и слиняю. А ты сделаешь вид, что спишь… Так что к тебе никаких претензий они предъявить не смогут!

— Я за себя постоять сумею, будь спок!

— Вот и славно. Адвокаты и следователи при таких процедурах не присутствуют. Только дежурный по корпусу офицер да прапорщик… Так что шансов у нас немало. Тем более что такое в «Крестах» и раньше случалось. Ровно четыре года назад… И все прошло чисто.

— Тебе наверняка будут задавать какие-то вопросы?

— Да. Попытают немного по биографии. Но ты подкуешь меня, как следует, по этой части — время у нас есть… Если потом будут интересоваться, откуда я знал такие подробности — скажешь, трепались вечерами про житье-бытье. В этом криминала нету!