Сорняк, обвивший сумку палача - Алан Брэдли

«Давай же, — думал я. — Покончи с этим». Он играл с нами, словно терьер с крысой.

Не знаю, сколько это продолжалось. Не можешь измерять время, когда ты на грани гибели.

«Почему он не стреляет?» — окликнул я Вольфганга, но ответа не было. С пристегнутыми ремнями безопасности я не мог обернуться достаточно далеко, чтобы посмотреть на него.

Но даже с одним двигателем «Кати» легко могла держаться в воздухе, и, казалось, целую вечность британская гончая преследовала германского зайца над зеленым сельским пейзажем.

Разбитое стекло уменьшило видимость до нуля, и мне приходилось резко дергаться из стороны в сторону, чтобы видеть, что впереди. Рискованная ситуация.

И затем умер второй двигатель. Уфф! И все! У меня оставались считанные секунды для принятия решения. Под крыльями проносились деревья на поросшем лесом холме. На краю леса было покатое поле. Вот там я ее и посажу. Никаких колес, подумал я. Лучше сесть на брюхо и остановиться побыстрее.

Звук столкновения был громче, чем я мог представить. Самолет развернулся из стороны в сторону, разрывая днище о землю, его колотило и дергало, кренило, плющило — это было как будто тебя живым швырнуло в мельничное колесо.

И затем сверхъестественная тишина. Я не сразу осознал, что мы больше не движемся. Я отстегнул ремни, откинул фонарь и выпрыгнул на крыло, затем побежал назад посмотреть на Вольфганга.

«Выходи! — завопил я. — Скорее! Выбирайся!»

Но ответа не было.

Под стеклом в море крови Вольфганг сидел со счастливой улыбкой на лице. Его мертвые глаза взволнованно уставились на зеленую английскую природу.

Я спрыгнул с крыла, и меня стошнило.

Я остановился у дальнего края поля. Выше, на склоне холма, из-за деревьев вышли двое мужчин — один высокий, второй низкий — и медленно, осторожно двинулись ко мне. Один из них нес ружье, второй — вилы.

Я стоял не шевелясь. Когда они подошли ближе, я поднял одну руку в воздух, медленно достал пистолет из кобуры и отбросил его, убедившись, что они видят, что я делаю. Затем поднял вверх вторую руку.

«Вы немец?» — крикнул высокий, когда они приблизились.

«Да! — прокричал я в ответ. — Но я говорю по-английски!»

Он выглядел несколько изумленным.

«Наверное, вам следует позвонить в полицию, — предположил я, указав движением головы на разбитый „мессершмит“. — Мой друг погиб».

Высокий мужчина осторожно подошел к самолету и заглянул внутрь. Второй твердо стоял на месте, глядя на меня так, будто я прилетел с другой планеты. Он замахнулся вилами, как будто собирался воткнуть мне их в живот.

«Оставь его, Руперт, — сказал мужчина с ружьем. — Он только что потерпел крушение».

Не успел второй человек ответить, как в воздухе послышался пронзительный вой, и «спитфайр» пронесся мимо, описав в конце поля победную «бочку».[74]

Я наблюдал, как он взлетает высоко в небо, и затем произнес:

«Не rises and begins to round.

He drops the silver chain of sound».[75]

Мужчины посмотрели на меня так, будто я внезапно впал в шок, — возможно, так и было. Только позже на меня нахлынуло сокрушающее осознание, что бедный Вольфганг мертв.

«Джордж Мередит, — сказал я им. — „Взлетающий жаворонок“».

Позже, в полицейском участке в деревне, пилот «спитфайра» нанес мне визит. Он вместе с эскадрильей базировался в Каттерике и взял самолет, чтобы проверить управление, после того как механики изменили кое-какие настройки. Он не имел ни малейших намерений ввязываться в драку в тот день, как он мне сказал, но вот они мы, Вольфганг и я, вдруг оказались у него на прицеле над Хауортом. Что еще он мог сделать?

«Так уж получилось. Невезуха, старик, — сказал он. — Чертовски жаль твоего друга».

— Все это было шесть лет назад, — сказал Дитер со вздохом. — Высокий мужчина в поле с ружьем, как я узнал впоследствии, был Гордон Ингльби. Второй, с вилами, как, возможно, вы уже догадались, — Руперт Порсон.