Сорняк, обвивший сумку палача - Алан Брэдли

Отец так тихо вошел в вестибюль, что я заметила его только теперь. Он стоял, держа Даффи за руку, опустив глаза, как будто внимательно изучал черно-белую плитку под ногами.

— Спасибо за визит, Фелисити, — тихо сказал он, не поднимая взгляд. — Очень мило с твоей стороны.

Мне хотелось ударить эту женщину по лицу!

Я действительно сделала полшага вперед, перед тем как твердая рука легла на мое плечо, остановив меня. Доггер.

— Что-нибудь еще, мисс Фелисити? — спросил он.

— Нет, спасибо, Доггер, — сказала она, копаясь в ридикюле двумя пальцами. Из глубин, словно аист, вылавливающий рыбу из пруда, она выудила что-то, с виду похожее на шиллинг, и со вздохом протянула ему.

— Спасибо, мисс, — ответил он, непринужденно убирая оскорбление в карман и не глядя на монету, как будто делал это каждый день.

И с этим тетушка Фелисити укатила. Миг спустя отец вступил в тень большого зала, сопровождаемый по пятам Даффи и Фели, а Доггер безмолвно исчез в маленьком коридоре за лестницей.

Это напомнило один из тех наэлектризованных моментов в пьесе в театре Уэст-Энда: когда все второстепенные персонажи растворяются за кулисами, оставляя героиню одну в центре сцены, чтобы она произнесла внушительные финальные строки молчащему залу, ожидающему ее слов с затаенным дыханием.

— Демоны ада! — сказала я и вышла во двор за глотком свежего воздуха.

Проблема с нами, де Люсами, решила я, заключается в том, что мы заражены историей так, как другие люди заражены вшами. В Букшоу были де Люсы с тех пор, как король Гарольд словил стрелу в глаз в битве при Гастингсе,[83]и большинство из них были несчастливы тем или иным запутанным образом. Похоже, мы рождаемся со следами одновременно славы и мрака в наших венах, и мы никогда не можем быть уверены, что движет нами в тот или иной момент.

С одной стороны, я знала, что никогда не буду такой, как тетушка Фелисити, но, с другой стороны, стану ли я когда-то как Харриет? Спустя десять лет после смерти Харриет все еще оставалась такой же частью меня, как ногти на руках и на ногах, хотя, вероятно, это не лучшее определение.

Я читала книги, которые ей принадлежали, ездила на ее велосипеде, сидела в ее «роллс-ройсе»; отец однажды в задумчивости назвал меня ее именем. Даже тетушка Фелисити на время оставила свою язвительность, чтобы рассказать мне, как я похожа на Харриет.

Но она подразумевала под этим комплимент? Или предупреждение?

Большую часть времени я ощущала себя самозванкой, подменышем, одетым в дерюгу дублером вместо золотой девочки, схваченной судьбой и упавшей с горы в невозможно далекой стране. Каждый, казалось, был бы намного счастливее, если бы Харриет вернулась к жизни, а я исчезла.

Эти и другие мысли крутились в моем мозгу, словно осенние листья в мельнице, когда я шла по пыльной дороге в деревню. Даже не заметив, я миновала резных грифонов на Малфордских воротах, отмечавших вход на территорию Букшоу, и теперь я была в поле видимости Бишоп-Лейси.

Ссутулившись и уныло переставляя ноги (ладно, признаюсь, я обозлилась на тетушку Фелисити за то, что она сделала такого болвана из Доггера!), я засунула руку в карман, и мои пальцы дотронулись до круглого металлического предмета, которого там не было раньше, — до монеты.

— Ой! — сказала я. — Что это?

Я достала ее и начала рассматривать. Как только мой взгляд упал на нее, я сразу поняла, что это и как оказалось в моем кармане. Я перевернула монету и хорошенько присмотрелась к оборотной стороне.

Да, никаких сомнений по части этого — и вообще никаких сомнений.