Охотник желает знать - Екатерина Островская

– Как мама?

– Живет одна и сейчас вроде успокоилась – шестьдесят лет почти. Теперь вся ее страсть на внука направлена. Ладно, где твой компромат?

Гречин протянул Любе пакет.

– Смотри и наслаждайся.

Люба поставила пакет у своего кресла. Судя по всему, сразу уходить она не собиралась. Гречин взял со стола диск с записью убийства и вставил его в проигрыватель. Потом включил.

– Это то, о чем я говорил.

Люба смотрела внимательно, но когда Петров перебросил Дарькина через перила, быстро отвернулась от экрана.

– Убери!

Потом глянула на пакет, стоящий у ее ног.

– Если там все такое, то я не смогу смотреть.

– Там только сексуальные утехи. Хотя я не все прокрутил. Противно было. Дарькин свое домашнее видео на поток поставил. Люди знали, что их снимают, и не стеснялись. Ну, да ты и сама знаешь.

Шведова напряглась.

– Откуда? Я ведь даже не была с ним знакома.

Алексей подумал и протянул Любе коробочку с диском, на бумажном вкладыше которого стояло название фильма «Знакомство с Факерами».

– Хотел уничтожить, чтобы ты не знала, что я знаю. Но…

Шведова взяла коробочку, увидела название и с горечью усмехнулась. Отвернулась в сторону.

– Ясно… Спасибо, что хоть предупредил, а то бы я продолжала из себя невинную дурочку строить. Презираешь меня?

Гречин покачал головой.

– Жалею. И не понимаю. Когда недалекая девочка идет работать секретаршей, чтобы спать с боссом, – понятно. Когда сидящая без зарплаты два месяца мать-одиночка уступает домогательствам шефа – тоже. В принципе можно понять и оправдать любой служебный роман. Но ты же стоишь на страже законности. Ты должна быть чиста.

Люба усмехнулась.

– Какой законности? Ты что, не читал наших законов? У меня давно сложилось твердое убеждение, что наши законы писали воры в законе, ориентируясь почему-то на американскую судебную практику. Наказание почти за любое преступление от нуля до потолка. Кто в состоянии заплатить штраф, остается на свободе, а если ты беден – садись в тюрьму. Посмотри, как судьи сейчас живут… а как прокурорские… Да и сам-то ты разве на свое жалованье прикупил такие хоромы? Чего ж меня тогда упрекать? За то, что я переспала с начальником или с кем-то еще? Ну, да, может быть, из-за карьеры. А если бы просто так, никто бы слова не сказал! Я – свободная женщина, не замужем, могу делать все, что мне хочется, если это не ущемляет чужих прав и не противоречит нашей пресловутой законности. Ты можешь сколько угодно говорить о морали, но… Собственно, что такое мораль? Общепризнанные нормы поведения. А что у нас сейчас считается нормой? Посмотри, чем пичкают зрителей с экранов телевизоров, чем переполнен Интернет. Кто у нас теперь считается звездами? Популярные певцы, выставляющие напоказ свою нетрадиционную ориентацию, непонятные девочки, ведущие скабрезные телепрограммы и рассказывающие зрителям о своих сексуальных похождениях. Мало кто осуждает их. А им платят огромные гонорары, им подражают, им завидуют!

– Успокойся, – остановил Шведову Гречин. – Мне моя бывшая невеста тоже сказала: «Чтобы осуждать, надо знать, о чем говоришь».

– Она не права. Для того чтобы осуждать вора, не надо быть вором. Чтобы выносить приговор убийце, не надо никого убивать. Я, например, по глупости в это дело влипла. Не скажу, что особо жалею, но все же. Тот чин из городской прокуратуры меня заприметил, стал названивать, приезжать ко мне на работу. Я поняла сразу, что ему надо. И, в принципе, с самого начала была согласна. А потом, когда он меня на пикник пригласил, поехала с вполне определенной целью. Но все равно выпила для храбрости. Потом, уже в доме, мне, видимо, что-то подсыпали, потому что как в тумане все происходило.

– Можешь не рассказывать, я-то тебя хорошо знаю.

– Мне сейчас обидно только то, что ты это видел, а так все равно. Я же потом с тем мужиком больше года встречалась. И к Дарькину мы еще пару раз ездили, и нас опять снимали. Меня немного удивляло – мой приятель вроде человек опытный, а не боялся, что запись потом смогут использовать против него. «Против закона не попрешь, – говорил он, – а закон – это мы сами. Если кто-то мне только намекнет на какой бы то ни было компромат, я того камикадзе надолго упрячу за шантаж, вымогательство и вмешательство в личную жизнь. И постараюсь, чтобы каждый день на зоне для шантажиста стал адом».

Люба поднялась и, подхватив пакет с дисками и диктофоном Бурцева, направилась к выходу.

– Ладно, я пойду… Вообще-то, если честно, то я с собой бутылку хорошего шампанского притащила, еле-еле ее в свою сумочку затолкала. Хотела выпить с тобой и с твоей невестой. Но уже в другой раз, вероятно.

– В другой раз обязательно, – согласился Гречин.

Алексей вышел провожать гостью, и они еще немного постояли возле ее «БМВ».

– Может, у нас и плохие законы, – продолжила Люба разговор, – но других нет. Значит, надо исполнять эти. Иначе… Совсем худо будет, если у народа нет страха, если позволено все.

– А пока все позволено избранным, – перебил Шведову Гречин, – а народу нельзя ничего. И в первую очередь ему нельзя сталкиваться с правоохранительными органами и судебной системой, потому что порвут сразу. У нас народ – как мальчик, который залез в чужой сад за недозрелым яблоком, а его покусала сторожевая собака. Кто виноват? Конечно, сам «преступник». Но только народ – не мальчик. Народ – это мы все, в том числе и мы с тобой. Но из нас сделали сторожевых собак. Народ посадил себе на шею жадных, подлых, порочных людишек, которые воруют у нищих, да еще и травят их злобными псами вроде нас. Мы, выходит, не народ. А вот мои родители, твоя мама, друзья, с которыми я учился в школе, просто люди, которых я люблю и которые ничего плохого никому не сделали, – они, выходит, бесправны и беззащитны. А почему? Потому что бедны? Потому что не воруют, не тащат из бюджета миллионы, чтобы прокутить их в Куршавелях? На чьей мы стороне?

Алексей замолчал. Шведова щелкнула кнопкой на брелоке, сняв сигнализацию, потом открыла дверцу машины и, показав на свой автомобиль, спросила тихо:

– Ты и за это меня осуждаешь?

– Если ты приобрела «БМВ» на свои законные…

– Нет, конечно, – усмехнулась Люба. – Я просто закрыла дело на одного дурачка, который решил в институте наркотой торговать. Мальчик был не из простой семьи, но решил, что родители мало ему денег выделяют. Он дал мне слово, что больше не будет. Его папа машинами торгует и в благодарность подогнал мне эту тачку. Я сначала отказывалась, а потом взяла.

– Мальчика из института не отчислили, в армию он не пошел? – поинтересовался Гречин.

– Нет, конечно.

– Понятно, пусть народ его защищает.

– Да ну тебя!

Шведова посмотрела на часы.

– Надо ехать.