Иероглиф смерти - Антон Грановский

На следующий день Мария добралась до работы только к обеду, и то с помощью Глеба. Полковнику Жуку она отзвонилась заранее, сообщила, что неважно себя чувствует, и попросила пощады. Старик со свойственной ему формальной деликатностью заверил Машу, что работа подождет. Тем более что ничего страшного ночью не произошло, Алена Логинова жива и здорова, и никто не покушался на ее жизнь.

Маша спросила, отдал ли кто-нибудь криминалистам на анализ волосы, которые она завезла в офис с вечера. Старик ответил ей, что лично распорядился передать волосы в лабораторию, более того – попросил экспертов поторопиться с заключением.

Получив столь утешительные сведения, Мария отключила телефон, рухнула головой на подушку и проспала еще полтора часа.

Когда она появилась наконец в офисе, Стас и Толя пили кофе, просматривая сводку происшествий.

Волохов был мрачен и неразговорчив и вообще – выглядел немного пришибленным и каким-то растерянным. Мария списала это на усталость после ночного дежурства. Поздоровавшись с Машей, Стас поднялся с кресла, подошел к Корсаку и сказал:

– Выйдем-ка в коридор, приятель. Надо кое-что обсудить.

– Данилов! – сурово окликнула его Маша.

– Не волнуйся, мы на пять сек.

Стас буквально вытолкнул Корсака в коридор. Закрыл за собой дверь, повернулся к журналисту и сказал, глядя ему в глаза:

– Маруся мне как сестра, приятель. И она – лучшая. Ты понял?

– Понял, – ответил Глеб.

Данилов смерил его прохладным взглядом и сухо произнес:

– Причинишь ей боль или даже простое неудобство – будешь иметь дело со мной. Я отчетливо выражаюсь?

– Вполне.

– Вот так.

Стас пригладил ладонью лацкан плаща Глеба, открыл дверь и впустил журналиста в кабинет. Подмигнул Маше и лучезарно улыбнулся:

– Вот и все, а ты боялась.

– Поговорили?

– Да. Ты была права, он хороший парень. И собой пригож, и пиджак отличный. Я считаю: надо брать.

Маша засмеялась.

– Балбес ты, Данилов! Глеб, останешься попить кофе?

Корсак сунул в губы сигарету и покачал головой:

– Нет. Мне пора в редакцию.

– Спешишь тиснуть статейку про наши горестные дела? – язвительно осведомился Стас. – Надеюсь, она не появится в завтрашнем номере вашей бульварной газетенки?

– Можете в этом не сомневаться, капитан. – Глеб посмотрел на Машу. – Статья будет опубликована лишь тогда, когда Мария Александровна даст добро.

– Ну, тогда я спокоен. Бывайте, Глеб Олегович, и не забывайте нам звонить. А то мы без вашего внимания совсем тут зачахнем.

Глеб пропустил язвительные слова Данилова мимо ушей, вежливо со всеми распрощался, взял выписанный Машей пропуск и покинул кабинет – спокойный, задумчивый, отстраненный и слегка рассеянный, как это подобает писателям. По крайней мере, Стас Данилов думал, что подобает.

– Странный тип, – сказал Стас, когда журналист ушел. – Не могу понять – гад он или хороший человек.

Маша повесила плащ на вешалку и с улыбкой уточнила:

– А для тебя весь мир делится на гадов и хороших людей?

– А для тебя разве нет? – удивился Данилов. – Человек либо мерзавец, либо молодец. Третьего не дано. Конечно, если судить человека по гамбургскому счету. Кстати, Старик велел тебе и Волохову разобраться с бумагами. Требует отчетов, подробных и красивых, и чем быстрее, тем лучше.

– Требует – дадим, – сказала Маша.

Она пошла готовить себе кофе. Данилов постоял среди кабинета, посмотрел, как Мария колдует над кофеваркой, сдвинул брови и сказал:

– Значит, ты провела у этого типа ночь. Только не отпирайся.

– Я и не отпираюсь, – пожала плечами Маша. – Я была у него, но спали мы раздельно.

Стас и Толя переглянулись.

– От оно как, – усмехнулся Данилов. – Наш борзописец – благородный человек и решил стать тебе другом и надежным боевым товарищем. Понимаю, сам использовал такую тактику, и она часто срабатывает, особенно по отношению к зрелым, повернутым на своих проблемах дамочкам. Но на кой черт ты-то к нему суешься? Не видишь, что ли, что он тебе не пара?