Иностранный русский - Татьяна Шахматова

Я набрал тетку, но она не ответила.

Мое чтение было бесцеремонно прервано звуками дыхания Чейна-Стокса в его классическом, я бы сказал, энциклопедическом, варианте, раздававшимися из-под стола. Опустив глаза, я узрел картину, способную вывести из равновесия и более стабильную психику, а моя психика в последние дни точно особой устойчивостью не отличалась: Филипп валялся под столом и часто дышал, вывалив язык.

«Подлец! Лучше времени, чтобы помереть, ты тоже не нашел», – подумал я.

Выбор я сделал сразу: если жизнь и судьба Каролины зависели от моих усилий косвенно, а скорее всего, вообще никак, то жизнь Филюши была в моих руках на все сто процентов. Я схватил кота, засунул его в оставленную хозяйкой переноску и вызвал такси, чтобы ехать в круглосуточную клинику.

– Какой еще кот? Какой еще рыбный жир? – орал через пятнадцать минут Борис мне в трубку.

– Если этот кот помрет, считай, я БОМЖ, – оправдывался я.

– А если помрет Каролина по твоей вине, то я тебе сам жилье подыщу! Тесное, но бесплатное.

Я так и не понял, что следователь имел в виду: камеру или могилу, но уточнять не хотелось.

– Это все рыбий жир, понимаешь. Вернее, рыбный жир…

– Я убью тебя! – процедил Борис. – Что там этот Алибаба?

– Да ничего. Это бывший студент, с которым у Каролины был роман, но парень уехал из страны еще весной, и в переписке тоже ничего примечательного.

– Рой еще.

В этот момент Филюша в переноске неожиданно произнес человеческим голосом что-то среднее между «и» и «э» и со сноровкой бывалого алкоголика блеванул через решетку прямо мне на штаны, не пролив ни капли мимо.

– Я сразу подумал неладное, – проныл я в трубку, уже на грани истерики. – Не может жир быть рыбным. Даже сверился со словарями Ожегова и Ушакова. «Рыбный» и «рыбий» – это разные слова.

– Саш, ты, конечно, умный парень, но такой дебил, – с чувством произнес Борис. – Надо было не словарь, а состав смотреть. Неужели не понятно: если написано с отклонением от стандарта, значит, и сделано так же. Как ты мог в такой ответственный момент лажу спороть? Ты ж филолог.

– Сдам кота в больницу и сразу домой к компьютеру, – заверил я следователя.

Но и этому плану не суждено было осуществиться.

Как только доктор понял, что у кота сильнейшее отравление, задницу его зафиксировали на столе и стали готовить капельницу.

В этот момент снова зазвонил мой телефон, и бодрый голос майора Мачихо осведомился, почему я не на занятиях.

– У меня чрезвычайные семейные обстоятельства, – обреченно ответил я, встретившись взглядом с разложенным на столе Филюшей, который, несмотря на свое положение, взирал на меня обличающе и одновременно жалобно.

– Вот! – ликующе отчеканил Мачихо. – Я так и знал! Пока вы решаете личные вопросы, ваши студенты разлагаются и нарушают устав. Вы запустили воспитательную работу, – подытожил начальник, как бы неожиданно это ни звучало, по воспитательной работе. – Бросайте все дела и срочно отправляйтесь на рабочее место. У вас в группе ЧП. Жду.

Мачихо бросил трубку. ЧП… Напугал ежа голым задом! В моей группе, как я успел убедиться в последние несколько дней, чрезвычайным происшествием стало бы отсутствие ЧП, а не его наличие. Я перезвонил Мачихо:

– Что случилось? Насколько серьезно?

– Курсант из вашей группы пьян как сапожник, а вы меня еще спрашиваете, что случилось?!

Мачихо еще обличал, сигнализировал и ставил на вид, когда у меня обозначился второй входящий. От Бориса.

– Сдал кота? – поинтересовался следователь.

– Сдал, но вот прям сейчас выяснилось, что у меня есть еще один отравившийся, которого уже тоже кто-то сдал.

– Кто отравился? Чем?

– Курсант. Алкоголем.

– Кто-то из афганцев?

– Точно.

– Понятно. Переписка с Алибабой с собой?

– Да. В почте.

– Отлично. Тогда из больницы двигайся на кафедру. Я тебя тут встречу, а заодно с твоими курсантами побеседую и вдую этому Мачихо. А то устроил ваш майор бордель. Преподы у него пропадают, мусульмане пьют, в лингафонном кабинете койки впору ставить…

Видимо, Борис глубоко внедрился в наш институт и во многом успел разобраться. Он еще продолжал список, а я вернулся к звонку Мачихо. Тот все еще был на линии и, кажется, даже не заметил моего отсутствия:

– Таким образом, Александр Сергеевич, именно вы ответственны за беспорядки среди личного состава во вверенном вам подразделении.

Мачихо резко замолчал, так как, видимо, сам удивился своему неожиданному выводу. Хода его рассуждений я, к сожалению, не услышал, но вывод впечатлил и меня: впервые узнал, что гражданским преподавателям вверяли военные подразделения и требовали насаждать в них устав.

– Вам все понятно, Александр Сергеевич? – с надеждой в голосе поинтересовался Мачихо.

– Так точно, товарищ майор.

– Выполнять! – гаркнул майор и окончательно отключился.