Иностранный русский - Татьяна Шахматова

– Ты тут какими судьбами? – поинтересовался Борис, оглядывая меня с головы до ног.

– Да вот, мимо проходил, – рассмеялся я нервно.

– Ну поехали к тебе на работу, а то там тебя, наверное, студенты заждались, – сказал Борис, и я удивился, насколько он в теме, хотя Виктория позвонила ему максимум двадцать минут назад.

Сейчас, немного отойдя от стресса, я понял, что заметил еще одну странность. Борис распекал Садыкова так, словно тот подчинялся ему на этом деле. Но мне-то хорошо известно, что дело Каролины поручили совершенно другим людям. Так почему же Садыков выслушивал оскорбления пусть и от старшего по званию, хотя мог бы просто выставить его из кабинета как непричастного.

Борис понял, о чем я думаю:

– Вика еще вчера позвонила генералу Иванову, отцу исчезнувшей девушки, и попросила, чтобы тот добился моего назначения сюда. Генерал, как видишь, добился.

Я посмотрел в окно. Ноябрь – самый скучный месяц в году. Красоты осени уже позади, впереди только зима, но сейчас я поймал себя на мысли, что в этом году впервые заметил, что происходит за окном. Каролина исчезла 15 ноября, сегодня было 17-е. Жизнь на факультете оказалась настолько жаркой, что два с половиной месяца пролетели незаметно.

Значит, Виктория еще вчера озаботилась заменой Садыкова и не зря просила ничего пока не предпринимать. Могла бы и предупредить, конечно, потому что не всякий раз можно отличить, когда моей тетке просто лень, а когда лень ее имеет стратегическое назначение, то есть когда нежелание вставать с дивана – это сигнал распознавания организмом бессмысленности выполняемой задачи.

Помяни черта, и он тут как тут. Пришла эсэмэс от Вики.

«Вышел?»

«Едем в институт. Спасибо».

«Пожалуйста, мой неугомонный доктор Айболит».

Ну вот, это было очень по-нашему. Я улыбнулся и зачитал Борису ее сообщения.

– Не ожидал тебя, Санек, в этом институте увидеть. Ты же вроде завязал с филологией. В ветеринарный пошел? – поинтересовался Борис.

С нашей последней встречи, то есть с последнего дела, которое Виктория вела совместно с Борисом, мы не виделись почти полгода, и он, конечно, не был в курсе моих последних поисков себя.

– С водкой легче завязать, чем с филологией, – ответил я.

– Вика, значит, тебя понизила в звании, – прикалывался Борис. – Раньше ты ж вроде доктором Ватсоном был. Теперь только доктор Айболит?

– Какой Холмс, такой и Ватсон, – привычно отшутился я.

Мы снова посмеялись, и я почувствовал, что напряжение начало отпускать.

– А сама-то твоя тетка где сейчас? Почему не приехала? – перевел тему следователь.

– По-прежнему на диване.

Я не стал уточнять, что недавно диван переместился несколько южнее в сторону одного морского курорта. Борис лишь демонстративно закатил глаза, но даже не удивился. Слезать лишний раз со своего дивана, который – она добилась этого официально – прописан в трудовом договоре как ее рабочее место, Виктория не любит. Это известно всему Следственному комитету.

– Так ты знаешь потерпевшую? Я ведь даже с материалами дела толком не успел ознакомиться. Дернули меня вчера вечером. Сегодня утром только запросил материалы – ты тут как тут в отделение прибыл. По гроб жизни буду благодарен твоей тетке за то, что втянула в расследование такого висяка. Да еще и с генеральской семьей…

Борис ворчал и сурово хмурился, но я хорошо знал его, и по его светящимся глазам было понятно, что он рад этой неожиданной возможности увидеться с Викой.

Это была долгая вялотекущая история. Все знали, что Борис влюблен в мою тетку, что он несчастен, что он многое прощает ей, покрывает и терпит. Вика этим пользовалась, иногда даже наглела. Дружили они неправильной, несимметричной дружбой, которую и дружбой-то назвать язык не поворачивался. Однако почему-то Борис так и не решился ни признаться, ни сделать предложение, ни преследовать, ни умолять. Ничего. О чем он думал – сложно сказать. Возможно, о том, что она ему не ровня, что слишком красива, слишком независима, слишком умна, что она не любит его.