Зов темной крови - Анна Князева

Полная решимости, Надежда отправилась из примерочной прямиком в мужскую гостиную, где в ожидании примерки уже сидел Шелегеда.

Увидев ее, он быстро отвернулся. Потом, словно презирая себя за малодушие, продемонстрировал избитое, в синяках, лицо:

– Пришли полюбоваться?

– Пришла поговорить. – Надежда уселась рядом. – Вы знаете, что Астраханский сидит в следственном изоляторе?

– Конечно, знаю. Я сам его туда посадил. Собственноручно написал заявление. Остальное сделали мои адвокаты. – Он криво ухмыльнулся: – В том числе Фридманович.

– Прошу вас… – проговорила Надежда, – заберите свое заявление.

– Ничего себе! Да будет вам известно, ваш зверюга избил меня в моем же кабинете. Пока бежали охранники, он многое успел сделать. – Шелегеда снова продемонстрировал свои синяки. – Я-то думал, что он, как цивилизованный человек, пришел поговорить, уделил ему время… А он с порога бросился на меня с кулаками.

– Вы знаете, за что Лев вас избил…

– За розыгрыш с дэпээсниками? На это мог обидеться только дебил.

– Лев заступился за меня. Согласитесь, невесело встретить вас ночью в собственном кабинете или найти в багажнике машины сумку с кокаином.

– Я же сказал, в сумке была сахарная пудра! Але! Донт андестенд?

– Это был жестокий розыгрыш, да еще в мой день рождения. В последнее время ваши действия по отношению ко мне приняли агрессивный характер. Не находите?

– Агрессия? Это не про меня! Креатив, изобретательность, фарс. Выбирайте определение. Меня устроит любое из трех.

– Но мне было страшно, – сказала Надежда.

– Вот только не считайте меня терпилой, а вашего зверюгу – героем. Как известно, те, кого бьют, считают побои бессмысленным варварством. Тот же, кто бьет, – справедливыми и наполненными глубочайшим смыслом действиями. Чем бы ни руководствовался ваш Астраханский Лев, я не разделяю его позиции и не отзову заявление.

– Он очень мне дорог, поймите! И если его посадят в тюрьму…

– А его обязательно посадят, как же иначе, – пообещал Шелегеда.

– Вы играете людьми как игрушками. Это бесчестно.

– Не вам учить меня жизни. Сначала разберитесь в своей. Вы – женщина за тридцать, а у вас до сих пор нет семьи. Вот где проблема.

– Отеческие нравоучения идут вразрез с вашим образом жизни, – зло проговорила Надежда. – Вы – злой, жестокий, эгоистичный человек.

Шелегеда с улыбкой отстранился и оглядел ее с ног до головы:

– Такой вы мне нравитесь больше: злой и дерзкой, а не ревой-коровой. Мы с вами были бы классной парой.

– Если бы вы не были нашим клиентом… – Не договорив, Надежда встала и направилась к двери.

– То что?! – крикнул ей в спину Шелегеда.

Надежда на ходу показала ему средний палец, и он разразился гомерическим хохотом.

– Как ты мог! – крикнула Надежда, когда Фридманович ответил ей по телефону.

– О чем ты, Наденька? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Ты знал, что Лев арестован! Знал и молчал! Участвовал в этом деле и не позвонил мне!

– Ты взрослая женщина, и тебе известно слово «конфиденциальность». Не так ли?

– К черту конфиденциальность! К черту тебя с твоими адвокатскими принципами! В конце концов, я для тебя не чужой человек.

– Вот как запела… – обидчиво проронил Марк. – А когда я стучался к тебе ночью, я был чужим?

– Давай не будем препираться. Скажи, что можно сделать для Льва? Как вытащить его на свободу? Может, заплатить за него залог?

– Пойми, Наденька, человек, на которого я работаю и который платит мне деньги, хочет, чтобы Лев остался в тюрьме. В любом случае Шелегеда заплатит больше, чем ты.

– Что же делать? Ты мой юрист. Помоги.

– На это я не подписывался. Я выполнил твою просьбу, решил вопрос с договором. А вот ты мою просьбу не выполнила. Мяч находится на твоей стороне.

– Любовь не покупают за услуги. Ты это знаешь.

– А я готов заплатить.