Пальцы китайским веером - Дарья Донцова

– К вам не приходила женщина по имени Майя Михайловна? – поинтересовалась я.

– Нет, – удивленно ответила бывшая мед сестра.

– Значит, после отъезда Регины вы с ней более никогда не встречались? – на всякий случай уточнила я.

– Нет, – категорично отрубила Акулина. И внезапно поджала губы.

– Что-то еще вспомнили? – обрадовалась я.

Уля поправила платок, кивнула и помолчала, как бы размышляя. Я ее не торопила. Наконец она решилась и заговорила вновь…

После того как Регина съехала, квартиру, где она жила с дочкой, сразу выставили на торги. Стали приходить потенциальные покупатели и смотреть ее. А через несколько дней Звонаревой позвонил Николай Лавров и попросил:

– Уля, Регина собиралась в спешке и оставила в кухне, в нижнем ящике стола, детскую игрушку, плюшевого медведя. Аня без него отказывается спать ложиться. Можешь зайти к нам и взять Пафнутия?

Акулина не поняла и переспросила:

– Кого?

Хирург ответил:

– Топтыгина зовут Пафнутий, ему Регина эту кличку дала.

Звонарева засомневалась:

– А как я попаду на вашу кухню? Ключа-то у меня нет.

Лавров объяснил:

– Через час приедет с очередным покупателем риелтор. Я его предупредил, он тебя впустит. Понимаю, что у тебя могут быть свои планы, но сделай одолжение, не откажи в любезности, привези Пафнутия в клинику Кравченко. Аня сейчас там и требует игрушку.

– Хорошо, непременно все сделаю, – пообещала Акулина. – А что с девочкой?

– Плановое обследование, – после паузы ответил врач, – просто небольшая проверка.

Уля мысленно охнула, хотя вслух ничего не сказала. Потом сбегала за игрушкой. У Пафнутия на спинке был немного распорот шов, и Звонарева зашила прореху. Но перед тем как «вылечить» Топтыгина, засунула ему под «шкуру» миниатюрный, размером с ноготь, металлический образок с изображением Пантелеймона Целителя, который ей подарила матушка Аполлинария. Лавров был неверующим человеком, Регина тоже не посещала церковь, но ведь святой помогает всем, авось его покровительство распространится и на Анечку, подумала Уля, которая почему-то не поверила словам хирурга про обычное обследование.

Когда Акулина подошла к служебному входу больницы – встречу ей Лавров назначил именно там, а не в центральном холле, – Николай уже стоял на крылечке. Он взял игрушку, рассыпался в благодарностях. И тут вдруг появилась Регина. Увидев недавнюю соседку, Звонарева испугалась – та выглядела ужасно: похудела, лицо сжалось в кулачок, на нем горели огромные, окруженные иссиня-черными синяками глаза, губы по цвету сравнялись с землистыми щеками. Не поздоровавшись с Улей и, похоже, вообще не замечая ее, Регина прошептала:

– Очнулась! О медведе спрашивает!

Николай протянул ей Пафнутия, Регина схватила игрушку и убежала.

Акулина вернулась домой, опустилась перед иконами на колени и стала истово молиться за здравие Анны. Она надеялась, что ее слова будут услышаны, всем ведь известно, если попросить у небес помощи в свой день рождения, тебе непременно пойдут навстречу…

– У вас тогда был день рождения? – уточ нила я.

– Двадцать девятое января, – кивнула Уля. – Но торжественной эту дату я не считаю, гостей не собираю. Это был единственный случай, когда я Регину после ее отъезда с Новодонской видела. Она на меня даже не взглянула. А уж когда потом Николай Петрович мне про неоперабельный порок сердца сказал, я сообразила, по какой причине девочка в больницу попала. Да, видно, не захотел тогда Лавров со мной откровенничать, не пожелал о беде с его ребенком говорить. Так многие родители больных детей поступают, тяжело им разговоры вести.

Мне что-то показалось странным, какие-то слова Акулины насторожили, но тут Звонарева спросила:

– Если у вас все, я пойду? Устала очень.

Я моментально забыла о своих ощущениях и попрощалась с собеседницей.