Пальцы китайским веером - Дарья Донцова

– Входи, Степочка! – заговорила Эля. – Ботиночки сюда поставь, на полочку. Курточку давай в шкафчик повесим, расправь плечики… Ой, не так, сейчас поправлю. Ручки помоешь? Ванночка налево. Полотенчико розовенькое, мыльце в подставочке, оно абрикосовое. Если не нравится, возьми на ванне, там без запаха. Унитазик справа. Бумажка в держалке. Пипифакс двухслойный, с ароматом малины. Я не люблю зря деньги на ветер пускать, зачем хватать рулон из трех слоев? Он намного дороже, а по сути – то же самое. Ну, как? Ой, давай капельки на полу подотру. Сам не нагибайся, для домашних дел есть женщина, мужчина не должен ерундой заниматься, он на работу ходит. Придет усталый – а дома я со всем готовым. Сюда, дорогой, не споткнись о край коврика, устраивайся.

От болтовни Эли у меня заломило в висках, а она тараторила, как взбесившаяся сорока.

– Тебе хорошо на стульчике, Степочка? Не жестко?

Полный мужчина в костюме и рубашке с галстуком оглядел щедро накрытый дастархан и весело произнес:

– Когда такое угощенье, приятно сидеть даже на еже. Это тебе.

Эля взяла протянутую гостем одинокую гвоздику и закатила глаза:

– Спасибо! Обожаю цветы! Сейчас найду вазочку… У меня их полно, но все под огромные букетики. Обычно мне дарят много-много цветочков, но один – это так элегантно! Степочка, ты очень тонко чувствующий человек! С художественно-творческим вкусом. Мы родственные души! Я счастлива!

Эля быстрым движением воткнула хилую гвоздику в бутылку из-под шампанского, тоже оклеенную стразами из останков рюмок, затем повела плечами. Тоненькие бретельки огненно-красного атласного платья упали на предплечья, и без того глубокое декольте стало бездонным, и я, даже сидя в шкафу, поняла, что та не надела нижнего белья. Да, да, Элечка оказалась под вызывающим вечерним нарядом совершенно голая.

Степан замер. Поскольку он стоял ко мне спиной, я не видела его лица, но предположила, что мужик оцепенел, поняв, что Эля готова на все, и сейчас заключит ее в страстные объятия. Хорошо, если они уединятся в спальне! Но вдруг Степа уложит Элю на чудовищный диван? Куда мне тогда деваться? Придется закрыть глаза, зажать уши и постараться не сгореть от смущения. Я не принадлежу к категории людей, которые обожают подсматривать, как парочки веселятся в постели.

Степан издал протяжный стон. Элечка еще раз повела плечами, и скользкая ткань крохотного платья потекла вниз, но задержалась на груди. Кавалер всхлипнул, вытянул вперед руки…

Я зажмурилась, но заткнуть уши не успела, поэтому и услышала хриплый, прерывающийся от возбуждения голос гостя:

– Детка, ах, детка! Что это я вижу на столе? Неужели рулет из селедочки с яйцом?

Я открыла глаза. Степан, не обратив никакого внимания на принявшую картинно-сексуальную позу хозяйку, показывал рукой на длинное блюдо, заполненное серо-белыми кусками.

– Да, милый, – без особого восторга подтвердила Эля, – именно так.

– Не ел его после того, как бабушка умерла, – заявил Степа и уселся за стол. – М-м-м, картошечка! А в миске чего?

Элечка вернула бретельки на место и устроилась около кавалера. Стулья хитрая хозяйка поставила рядом, и мне распрекрасно были видны лица обоих.

– Там салатик из тресковой печени, – пояснила Эля.

– Обожаю! – воскликнул Степан.

На личике девушки отразилось разочарование, но она живо его стерла и начала исполнять роль заботливой хозяйки.

– Милый, вот салфеточки. Я люблю из льна, бумага портит вид празднично накрытого стола. Вообще обожаю покупать припасики, раскладывать по шкафчикам, потом вынимать и готовить вкусняшечки. Одну салфеточку я тебе на коленочки положу, вторую за воротничок заткну. Сними пиджачок, в нем жарко. И галстучек развяжи.

Степан безропотно повиновался, в глазах Эли вспыхнул огонь. Она встала, взяла стеклянную пиалушку с темно-фиолетовой массой и голосом церемониймейстера объявила: