Тайна трех государей - Дмитрий Миропольский

Историк рассказал, что король подбирался к сокровищам ордена, а Жак де Молэ нашёл способ их спасти. Ради такого дела Великий магистр тайно посвятил в рыцари молодого графа Гишара де Божё. Когда орден Храма был разгромлен, Гишар получил у короля разрешение перезахоронить своего знаменитого предка Гийома в фамильном склепе. Он вскрыл тайники Тампля, которые указал ему Жак де Молэ, и под видом траурной процессии эвакуировал из резиденции ордена всё что нужно.

– Круто, – признал Одинцов. – То есть парень выгреб из подвалов золотишко и где-то перепрятал? Ба-а-альшой подвиг. Есть о чём картины писать.

Мунин вступился за графа.

– Это вы зря. Насчёт золота там вообще непонятно. Де Молэ торжественно въехал в Париж года за полтора до ареста. Вот это было действительно круто. Конная свита, шестьдесят рыцарей, белые плащи с красным восьмиконечным крестом, – историк похлопал себя по плечу растопыренной пятернёй, обозначая крест, – сотни сержантов, лучников, оруженосцев – представляете себе процессию? Весь город сбежался посмотреть! А в обозе везли сто пятьдесят тысяч флоринов – это больше чем полтонны золота, между прочим. Плюс на двенадцати мулах кожаные кофры с серебром – ещё тонны полторы, не меньше. Вывезти даже такой груз тайком под видом гроба нереально. А ведь это была только малая часть казны ордена. Золото и серебро успели спрятать раньше, королю почти ничего не досталось, и по этому поводу есть разные версии: кто спрятал, куда спрятал…

– Я про другое, – продолжал Мунин. – Главный тайник находился в основании одной из колонн Тампля. По слухам, там стоял некий контейнер, а в нём – чуть ли не чаша святого Грааля или что-то подобное. В общем, Гишар де Божё спасал не деньги, а ценность намного дороже любого золота. Так что не надо иронизировать насчёт картины, граф её заслужил. Кстати, люди Филиппа Красивого действительно обнаружили полость в колонне, когда грабили Тампль. Тайник существовал, но что в нём было и куда девалось – никто не знает.

– Ну и ладно, – резюмировал Одинцов. – Считай, приехали.

Старая Ладога, первая столица Руси.

На большой развилке он свернул с Мурманского шоссе направо, и через несколько минут фары «лендровера» высветили дорожный указатель: Одинцов и Мунин оказались в Старой Ладоге.

Старой она стала называться триста лет назад, когда Пётр Первый основал Новую Ладогу – городок тоже на реке Волхов, но ниже по течению, у самого Ладожского озера. А за восемь веков до Петра жители процветающей Ладоги наняли на службу варяжского ярла Рюрика с дружиной. Он собрал под своей властью окрестные земли и основал династию великих князей. Так появилось государство Русь, от столицы которого теперь остался лишь сонный посёлок с развалинами древней крепости, двумя тысячами жителей и полутора десятками церквей.

Варакса, уйдя со службы, купил на окраине Старой Ладоги покосившуюся избу. Выстроил вместо неё солидный дом, облагородил участок, стал зазывать в гости друзей и деловых партнёров…

…а в последнем телефонном разговоре велел Одинцову привезти сюда Мунина.

Имение Вараксы надёжно скрывал высокий глухой забор, из-за которого виднелись верхушки плотного строя сосен. Кругом промозглая серая темень и ни огонька, хотя время было не слишком позднее.

– Здесь вообще кто-нибудь живёт? – спросил историк.

– Есть соседи какие-то, – Одинцов неопределённо пожал плечами и пошёл открывать ворота.

Варакса брался за любое дело обстоятельно и по-военному строго. В жилом состоянии дом круглый год поддерживала автоматика – обогрев, насосы, дизель-генератор с автозапуском на случай отключения электричества… Хозяина и гостей всегда ждали тепло и комфорт. К тому же Варакса приплачивал соседским мужикам, чтобы зимой постоянно чистили проезд. Мужики были рады стараться и тщательно охлопывали лопатами грани сугробов, намётанных вдоль забора: как говорят в армии, снег должен быть белым и квадратным.

Одинцов загнал «лендровер» под крышу стоянки на участке и снова запер ворота. Любопытный Мунин тем временем разглядывал аккуратный фахверк: кованый флюгер в средневековом стиле, крутые скаты черепичной крыши, перекрестья тёмных балок поверх штукатурки стен, наглухо закрытые ставни…

Изнутри увидеть логово Вараксы историку не довелось. Одинцов вынул из багажника сумки, прошёл мимо крыльца и обогнул дом: ломая наст и протаптывая в снегу тропинку для Мунина, он вёл их к просторному заднему двору. Там на лужайке из-под снега выглядывала кирпичная уличная печка с большой жаровней – мечта любителей шашлыков, неподалёку под сугробами угадывался стоящий поперёк двора длинный обеденный стол со скамьями по обе стороны.

Одинцов провёл Мунина через двор к небольшому флигелю, подёргал ручку запертой двери и вынул из сумки электрический фонарь, промолвив задумчиво:

– Он сказал, что я знаю всякие секретные места и разберусь без него. Интересно, где ключ.

– А вы не знаете? – удивился Мунин.

– Нет. Я двадцать лет сюда езжу, но внутрь Варакса никогда никого не пускал. В дом – пожалуйста, там туча народу перебывала. Сюда – ни-ни. Личное пространство.

– Может, ломиком попробовать?

Одинцов покосился на историка.

– Ломиком, говоришь?