Вкус запретного плода - Галина Владимировна Романова

Гоше снился отвратительный сон. Он снова ему снился. Он измучил его в последние дни. Он отравлял ему жизнь, которая обещала быть счастливой и очень обеспеченной.

Сон все портил!

В этом сне его покойная теща — Наталья Павловна — совершенно удивительным образом оказывалась жива. Она являлась ему в самый неподходящий момент и принималась орать. Гадко, громко, брызжа слюной. Она обзывала его нахлебником, изменником и, что самое страшное, — убийцей.

— Ты сядешь, Гошенька! — надрывалась во сне Наталья Павловна. — Ты непременно сядешь!

Он мотал головой, пытался возразить, открывал рот, но слова не выходили. В горле булькало, и только.

— Лялечку захотел, паршивец? Иришка стала для тебя уже недостаточно хороша?

— Да, — выходило у него тут очень отчетливо. — Все так.

— А вот хрен тебе, Гоша!

И ему в нос лез ее костлявый кулак, обтянутый неестественно желтой, мертвой кожей.

— Хрен тебе, а не Лялю!

— Почему? — пытался он узнать у покойной тещи, потому что ему это знать было необходимо. Это было очень важно.

— А потому что она…

И тут теща приближала к нему свое мерзкое мертвое лицо. Вместо волос у нее был гладкий белый череп. Она широко раскрывала рот, словно пытаясь проглотить бедного Гошу.

— Потому что она никогда не простит тебе того, что ты сделал. Она не простит. И никто не простит. Ириша не простит. Ната не простит. И я не прощу…

В этом месте он обычно с диким криком просыпался. Резко садился на кровати и, задыхаясь от ужаса, обводил безумными глазами супружескую спальню.

Нет и не могло тут быть никакой Натальи Павловны. Она мертва. Он об этом знал. И его кошмар был всего лишь ночным кошмаром, не явью. Но он жутко выводил его из равновесия. Он мешал ему жить.

Прямо как Наталья Павловна при жизни.

— Ты чего? — завозилась слева от него Ириша. Плотнее закуталась в одеяло. — Спи уже. Хватит орать.

Она всегда говорила одно и то же. Сколько продолжался его кошмар, столько Ириша бубнила эти же самые слова. Каждую ночь одни и те же слова. Как попугай!

Гоша с раздражением покосился влево.

Его жена. Его Ириша. Молодая. Тридцати лет еще нет. И ухоженная. И интересная внешне. А он почему-то к ней остыл. Совершенно остыл. Может, все дело в ее матери? Может, из-за нее он на Иришу стал смотреть иначе? Потому что она олицетворяла собой покойницу?

Господи, что в голову лезет!

Гоша свесил ноги с кровати, нашарил тапки, надел и двинулся шаркающим шагом в туалет, потом в ванную — помыть руки. Там недолго постоял у зеркала, рассматривая свое припухшее со сна лицо.

Он неплох. Да, он совсем даже неплох. И пусть Наталья Павловна сколь угодно визжит во сне, он Ляле нравится. Она стала ему принадлежать еще до подарка. И она не особенно сопротивлялась, когда он к ней ввалился поздним вечером и начал приставать. А после того, как у них все случилось, она улыбалась. Никаких слез. Никаких упреков. Все полюбовно. А как сережкам обрадовалась! Только что не пищала.

Ляля будет его. Еще долго будет его. Пока не надоест.

Он пошел в кухню. Открыл холодильник, достал бутылку воды, открыл, впился губами в горлышко. Ледяная безвкусная влага полилась в горло, обжигая холодом. Но дышать становилось легче с каждым глотком. Он оторвался от бутылки, отдышался, закрутил пробку. Убрал воду в холодильник, захлопнул дверцу и едва не заорал, сильно вздрогнув.

Ирка! Она стояла, прикрываясь открытой дверцей холодильника, и мотала в руке его мобильником.

— Кто такая Ляля?!

Омерзительный… Такой омерзительно похожий тон! Те же глаза, рот, брови. Господи, да она просто одно лицо с ее мамой! Как он этого раньше не замечал?

— Ты что, лазала в моем мобильнике? — Гоша протянул руку и требовательно шевельнул пальцами. — Дай сюда!