Шалости нечистой силы - Татьяна Гармаш-Роффе

Кису удалось разыскать дядю Петю. Он с трудом верил такой удаче: пьяненький дядя Петя сразу выдал ему имя – Федор Горик, по отчеству Иванович – и клятвенно заверил детектива, что за достоверность информации ручается, в связи с чем немедленно полез к Кису лобызаться и предлагать раздавить бутылек для укрепления вечной дружбы между двумя отличными мужиками, взаимно уважающими друг друга.

Кис намек понял, быстренько обернулся с бутылкой, вручил ее дяде Пете для раздавливания в одиночестве и покинул зарозовевшего от алчной радости алкаша, сославшись на неотложное дела.

Неотложные дела у Киса и впрямь были: искать следы Федора Ивановича Горика. Алексей тщательно прошерстил всевозможные и всеневозможные справочные системы. Он задействовал все связи, чтобы в обход своих петровских дружбанов (которым он не смог бы объяснить, кого и зачем ищет) добыть данные из информационного центра милиции.

Увы, утреннее предчувствие его не обмануло: никакая удача ему вовсе не собиралась светить.

Человек с таким именем нигде не значился и нигде не проживал. Фамилия была относительно редкой, а примерный возраст быстро сузил круг возможных кандидатов и свел в результате до нуля.

Это стоило Кису еще одной поездки к новостройке, где с помощью дяди Пети и пары бутылок беленькой он устроил брифинг с немногими жильцами, которые еще помнили «Федю», – слабая надежда на то, что дядю Петю все же подвели пропитые мозги и чужие мозги окажутся в лучшей сохранности.

Дядя Петя проявил удивительные организаторские способности, и через двадцать минут в его убогой квартирке с еще не разобранными после недавнего переезда коробками собралось человек пять для «помощи слесвию».

Но бывшие соседи оказались единодушны: и Федя, и Горик, и Иванович…

Кис достал фотографии Стаса, которые Галина нашла в квартире дачного ссыльного, и разложил перед соседями – фоторобот он не стал показывать: он ведь истинной причины своих розысков не назвал, сославшись на то, что ищет этого человека по просьбе некой женщины. Романтическая версия тронула соседские сердца, и собравшиеся добровольцы принялись тщательно вглядываться в любительские снимки.

– Трудно сказать… – комментировали они. – Столько времени прошло… Горики переехали, когда Феде лет семнадцать было… Да и бороду отрастил… Похож немного, но вроде и не он… В профиль больше…

– Вот-вот! – активно участвовал дядя Петя. – Я его в этот самый профиль и опознал! А с переду если – так бы ни в жисть!

Кис призадумался. Тот факт, что между Стасом и Федей Гориком есть определенное сходство, ничего нового ему не давал: раз дядя Петя обознался, значит, похож, это ясно. Особенно, значит, в профиль… Кис припомнил профиль Стаса: почти без впадины переносица, соединяющая лоб с носом строгой прямой линией, – такие профили часто называют греческими… Да толку-то? Тот ли Федор Горик человек, которого он ищет, вот что важно…

– Что за семья у него была? – спросил Кис.

– Да какая там семья, одна мать-инвалид да сам Федька-хулиган! – было получено в ответ.

Как выяснилось, мать, Дарья Степановна, школьная уборщица, была женщиной толстой и нездоровой. Отец, работавший на заводе, сильно покалечился – попал в движущиеся части какого-то агрегата, – долго потом болел и пил по-черному, а вскоре умер, Федька совсем кроха тогда был…

Федька рос парнишкой вроде бы хорошим, даже в кружки какие-то ходил и учился неплохо… Но едва перевалило ему лет за четырнадцать – как бес вселился. Сделался грубый, мать слушаться перестал, хоть та в ножки кланялась директору школы, где работала, чтоб Федьку как-то дотянуть до аттестата… «А он, подлец, мать еще и презирал за это! Все говорил, – вспомнила одна старушка-соседка, с которой в те времена отводила душу Дарья Степановна, – говорил, что будет большие деньги зашибать, не то что мать, которая за копейки дерьмо за этими вонючими пионерами вывозит, так и говорил, представляете, матери-то! Она для него здоровья не жалела, у нее диабет был и другие разные болезни, к вечеру поясницу разогнуть не могла, и вот благодарность! Разве от нынешних детей-то ее дождешься?! Все хотят разбогатеть, к родителям почтения нет никакого, носы задирают, а сами-то что без родителей делали бы?..»

Кис сочувственно кивал, поддакивал и просил вспомнить разные подробности.

«Мозговой штурм» принес еще кое-какую информацию: ходил маленький Федя в самодеятельную театральную студию при Дворце пионеров, говорил – актером станет… Или даже режиссером… Это когда маленький был, потом-то он другие речи завел, все больше про деньги… А тогда хороший такой был мальчик, мать заботилась о нем, всегда чистый, опрятный, здоровенький, упитанный! Мать ведь сама куска недоедала, чтобы сынку все лучшее отдать, вот ведь как детей растим, ничего для них не жалеем, а они потом и знать не хотят родителей своих, стыдятся и презирают!

И снова разговоры о неблагодарности нынешнего поколения, которые Кис терпеливо слушал, – кажется, среди собравшихся пожилых людей не оказалось ни одного, кто мог бы сказать: да бросьте вы на поколение наговаривать, вот мои сын-дочка не такие…

Объединенные общей бедой соседи приступили к водочке, и Кис, увидев, каким трагическим взглядом провожал дядя Петя каждую опрокинутую рюмку, вручил ему деньги и отправил за дополнительными бутылками…

Он посидел еще немного, выяснил, что нового адреса Гориков никто не знал или не помнил, и откланялся, оставив стариков одних заливать свое горе…

Наконец-то удача улыбнулась ему! На следующий же день Кис выяснил адрес Горик Дарьи Степановны и немедленно отправился к ней в Марьину Рощу.