Золото фамильного склепа - Дарья Калинина

На этом и закончился крестовый поход Семена Семеновича против кавалера своей дочери. Ни к каким результатам он не привел. Павлик сначала сбежал из города, подальше от разгневанного соседа. А на следующий день, но еще до исчезновения Семена Семеновича, его арестовали по обвинению в краже сумочки у старушки. В протоколе задержания все было изложено предельно четко и ясно. Проносясь по проезжей части на своем «железном звере», Павлик вырвал сумочку у ничего не подозревающей старушки Петрушкиной.

Видимо, он проделывал подобный трюк уже много раз. Но в этот раз Павлику не повезло. Колесо его мотоцикла попало в глубокую лужу. Он потерял способность управлять своим мотоциклом. Затем вылетел на встречную полосу, чудом избежал смерти под колесами проносящихся мимо машин, и тут его настиг свисток старушки Петрушкиной, которая носила его при себе на всякий пожарный случай. А когда этот случай наступил, она засвистела.

Свист услышал наряд милиции. И немедленно отреагировал, задержав Павлика, все еще не расставшегося с сумкой старушки Петрушкиной. Все дело яйца выеденного не стоило. И следователь сразу же сказал матери задержанного, что адвокат ее сыну будет нужен, как рыбке зонтик. Ничего поделать нельзя. Все предельно ясно. И Павлик оказался за решеткой в третий раз.

— Понимаете теперь? — ревела Раечка. — Павлик моего папу не похищал! Он как с ним поссорился, так и умотал в эту Лугу, где его и сцапали! И сцапали его еще днем. Еще ДО того, как мой папа пропал. Ясно теперь?

— Ясно.

Подруги были подавлены. Какой жирный подозреваемый уплыл от них через дыру в сетке! Впору было самим заплакать.

А Раечка тем временем упоенно всхлипывала:

— Павлик не виноват! Это все Глашка! Ее работа! Это она наняла кого-то, чтобы отца похитили, а потом, наверное, и убили!

— Так уж и убили!

— А где же он? И потом, ведь кровь… Вы знаете, что в папиной машине нашли следы крови!

— Ну да.

— И в квартире тоже.

— Знаем.

— И мне следователь сказал, что группа крови совпадает с кровью моего отца! И в квартире, и в машине. Понимаете, ЧТО это может значить?

И Раечка снова горько заревела. Но долго ей реветь не пришлось. В дверь позвонили. И на пороге возникла Глафира.

— Ты? — разинула рот Раечка, даже забыв утереть слезы и сопли. — Тебя что? Отпустили?

— Как видишь!

И, широко шагая, Глафира прошла в квартиру. Подойдя к холодильнику, она вытащила из него кувшин с вишневым компотом и сделала несколько огромных глотков, звякая ледышками о края кувшина.

— Интересно знать, — мрачно произнесла она, утолив жажду и вытерев губы. — Интересно мне знать, какая такая сволочь накапала на меня следователю?

И она вперила пристальный взгляд в падчерицу. Раечка скукожилась и словно бы стала меньше ростом.

— Райка! — требовательно и грозно произнесла Глафира. — Признавайся! Это ты на меня следователю донесла?

Раечка сначала смутилась. А потом вызывающе подняла голову и посмотрела мачехе прямо в глаза:

— Я! И ничуть об этом не жалею!

Подруги затихли, опасаясь, что сейчас возникнет жуткий скандал. Но ничего подобного. Скандала не получилось.

— Ну и дура! — устало произнесла Глафира. — Дура, если так подумала на меня.

— А разве ты не нанимала детектива, чтобы следить за отцом?

— Нанимала.

— И он тебе сказал, что отец тебе изменяет.

— Сказал.

— И ты отца за его измены возненавидела.

Но Глафира в ответ только рассмеялась. Невеселый это был смех. Грустный и даже унылый.

— Много ты понимаешь, дуреха, — произнесла она затем, уже не глядя на Раечку. — Что ты в своей жизни видела? Да ничего! От всех бед тебя твой отец прикрывал. От всех неприятностей. А я… А мне… Да что там говорить!..

И Глафира в сердцах махнула рукой. Но желание поделиться наболевшим все же пересилило, взяло верх. И она продолжала:

— Что там говорить, если у меня до замужества каждый день начинался с мысли, буду я битой сегодня или нет? А если буду, то как сильно — до переломов или только до синяков?

— О чем ты говоришь? Мой папа тебя бил?

— Дура! Не он! Не он, а мой собственный отец! Да и мать от него не сильно отставала. Они меня почти каждый день мутузили. То за дело, то просто так. И когда меня твой отец к себе взял, да в этой квартире поселил, да детей подарил и сытую жизнь без колотушек, да я… да я… Я ему ноги готова была каждый вечер мыть и эту воду потом пить! На полном серьезе тебе это говорю! Без всяких преувеличений! Вот как я его обожала!

— Но он тебе изменял!

— И пусть!

Глафира снова рубанула воздух рукой.

— Я на Сеню за его измены совсем даже не сержусь! Он же мужчина! И красивый мужчина к тому же! И умный! И начитанный! И образованный! А что я могла ему дать? Я — простая деревенская девчонка. Почти дурочка по сравнению с ним! Конечно, он хотел других женщин. Интересных! Ярких! Шикарных!

В голосе прозвучала настоящая тоска.

— Но зачем ты наняла детектива? — не унималась Раечка. — Зачем? А, Глаша?

— За этим и наняла! Чтобы узнать, какие женщины твоему отцу нравятся! Чтобы стать на них похожей! Чтобы он только меня хотел! Понимаешь?

Раечка помотала головой:

— Нет. Не совсем.

— Я со всеми этими женщинами, что у твоего отца в любовницах были, встречалась. Со всеми! С каждой поговорила, каждую изучила. Как одевается, что говорит, как себя ведет!

— И что?

— Что! Что! Училась я у них уму-разуму и женской привлекательности! Вот что!

— И многому научилась?

— Многому! — кивнула головой Глаша. — Очень многому. И поняла я тоже многое. А за Сеню я была готова и в огонь, и в воду! И на край света, лишь бы с ним! И только такая глупая самовлюбленная девчонка вроде тебя могла придумать, чтобы я своего Сенечку обидела! Да никогда в жизни! За то, что он для меня сделал, я была готова ему все его измены простить.

— Все?

— Все! За прошлое, за настоящее, за сто лет вперед!

Глафира явно не шутила. Она говорила так искренне, так яростно, так страстно! И хотя подобная преданность и верность давно в нашем мире стали редкостью, но Глаша и сама по себе была редкостью. Так что вполне могло статься, что она в самом деле чувствовала к своему мужу такую горячую благодарность за то, что он спас ее от тиранов и пьяниц родителей, от безнадежной деревенской нищеты, что могла простить ему все на свете.

— Ты это и следователю рассказала?

— А что тут такого? Рассказала!

— И он тебе поверил!