Семь дней - Деон Мейер

— Буду тебе очень признателен, если сначала ты заедешь со мной к фотографу, — сказал Бенни. — К той самой женщине, которая снимала Ханнеке Слут.

Она по-прежнему упорно смотрела в другую сторону. Потом поджала губы. Бенни прекрасно понимал, какие мысли бродят сейчас в ее голове. У нее стадия отрицания. Она считает, что, если захочет, может бросить пить в любой момент. Он помнил, какими хитрыми бывают алкоголики. И прекрасно понимал, что сейчас, после двух ночей, когда она пошла вразнос, ей очень хочется добавить. Кровь у нее бурлит. И все же он немного помог ей, заставив публично признаться в алкоголизме. Она сделала первый из Двенадцати шагов: признала, что бессильна перед алкоголем, признала, что потеряла контроль над собой. И пятый шаг: признала перед Богом, собой и каким-либо другим человеком истинную природу своих заблуждений.

Так как Алекса молчала, он завел мотор и тронулся с места. Если бы она захотела, чтобы он высадил ее у конторы агентов, она бы сказала ему, куда ехать. Но она молчала, и он направился в фотостудию.

На Сомерсет-стрит зазвонил его телефон. На дисплее появилась надпись: «Мбали». Он принял вызов.

— Бенни, снайпером он только подрабатывает, — взволнованно заговорила Мбали. — По будням он где-то работает, а по выходным воюет.

— Откуда вы знаете?

— Проанализировала время отправки его электронных писем. По будням он посылает их поздно ночью. Всегда в понедельник. Или в выходные — рано утром в субботу и в середине дня в воскресенье. В общем, все свои послания он отправлял именно в эти три дня. Суббота, воскресенье, понедельник. И первые два выстрела он произвел тоже в выходные. Вряд ли это простое совпадение. Вот почему мне кажется, что по будням он занят. Он работает и, возможно, сидит на работе не один, ему приходится ждать вечера или выходных, чтобы написать письма!

— Да, — согласился Гриссел, — вполне вероятно.

— Бенни, знаете, что это значит? Если сегодня он кого-то подстрелит, то только вечером. Так что нам надо лишний раз проверить готовность людей на местах, в участках. Меня и так не очень-то любят, а теперь… Кроме того, не исключено, что я все-таки ошибаюсь.

Он понимал, что имеет в виду Мбали. Дневной смене в полицейских участках придется работать на несколько часов дольше.

— Посоветуйтесь с полковником Дюпре. Потому что, если вы правы…

— Тогда мы можем его схватить! Я еду на оружейный склад. Когда вернусь, поговорю с Ньяти. Удачи, Бенни!

На Лодер-стрит, идущей по склону Сигнальной горы, он остановился перед небольшим отремонтированным домом. Вывеска тонкими, изящными буквами извещала: «Анни де Вал, фотограф». И три мазка в виде полумесяца, изображающие объектив фотокамеры.

Он заглушил мотор и собрался выходить, когда Алекса вдруг нарушила молчание.

— Симоне… Помнишь, была такая певица — Симоне? — прошептала она.

— Нет, — ответил он извиняющимся тоном.

— Длинные рыжие волосы, широкая белозубая улыбка…

Гриссел покачал головой.

— Довольно одаренная… Любила платья с низким вырезом… В середине девяностых она часто снималась в рекламных роликах. Неужели не помнишь? Она взлетела на вершину с одним-двумя хитами, а потом вдруг пропала…

— Нет. — Их было так много — тех, кто приходил и уходил.

— Как-то вечером… давно… перед концертом… Симоне показывала мне свои фотографии. Почти такие, как у Ханнеке Слут, такое же приглушенное освещение. Хороший ракурс. Она не снималась голой и все же просила, чтобы фотограф выбрал особый ракурс. Те снимки она делала для себя самой. Симона была настоящей эстрадной дивой, она обожала себя. Вечно беспокоилась из-за своей внешности. Постоянно крутилась перед зеркалом. И волновалась из-за своего статуса. Она так жаждала признания, одобрения! Она была честолюбивой, постоянно рассказывала, каких высот она стремится достичь. На тех, кого считала ниже себя, даже не смотрела. Завидовала тем, кто пользовался большим успехом, чем она. И обожала манипулировать всеми. Как алкоголичка… — Алекса криво улыбнулась ему; Бенни понял, что она его простила.

Он легко коснулся ее предплечья.

— Знаешь… — продолжала Алекса. — Когда я увидела ее снимки, то подумала, что она заказала их… потому что именно такой хотела себя видеть. Желанной, томной… и загадочной. Не знаю, сумею ли подобрать нужные слова. Как будто она была артисткой, но ее сценический образ не казался ей достаточно сексуальным. Певицам на африкаанс излишняя сексуальность противопоказана — публика не так поймет. А снимки призваны были доказать, что она имеет право быть такой, какая она есть. Они должны были раскрыть истину. Может быть, снимки — своего рода памятник? Или… Нет, пусть пока будет так.

Бенни смотрел на Алексу, видел разрушительные последствия пьянства, пусть и закамуфлированные, и думал о пожирающих ее демонах. И все же за мутной завесой мерцал ее ум, который он мало-помалу открывал для себя в последние месяцы. Иногда его открытия приводили его в отчаяние. Что она в нем нашла? А иногда он просто восхищался ею. Как сейчас.

Почему пьют такие люди?

— Спасибо, — сказал Гриссел.

Анни де Вал и ее помощник деловито расставляли в студии софиты. Когда они вошли, Анни де Ват подняла голову, и первое недоумение сменилось лучезарной улыбкой.

— Алекса! — воскликнула она и подбежала к гостям с распростертыми объятиями.

Де Вал оказалась уже довольно пожилой женщиной в маленьких круглых очках, за линзами которых сверкали живые, умные глаза. Длинные седые волосы она разделила на два конских хвоста. Она была одета в обтягивающие джинсы, белую футболку, поверх нее на шее голубой шарф. Джинсы Анни де Вал носила модные, линялые. При взгляде на нее Гриссел решил, что для своего возраста фигура у дамы еще очень ничего.

Он стоял и наблюдал за тем, как женщины здороваются. С ритуалом он познакомился лишь недавно, общаясь с Алексой: нижние части тела разведены, легкое объятие, поцелуи в воздух, не касающиеся щек. Так здороваются богатые и знаменитые. Бездушие такого жеста раздражало его. Если хочешь поцеловать человека — целуй в губы. Если нет — пожми руку… К тому же он вечно забывал, с какой стороны начинать целоваться, с левой или с правой. Но сегодня у него не было сил на раздражение.

Он стоял и терпеливо слушал:

— Вот это сюрприз!

— Ты поразительно выглядишь!

— Я слышала, ты вернулась!

— Сколько же мы не виделись? Семь лет? Нет, восемь!

Наконец с приветствием было покончено, и Алекса, обернувшись к Грисселу, пояснила:

— Анни делала обложку к моему второму альбому.

Она представила его:

— Это мой друг, капитан Бенни Гриссел, — и многозначительно добавила: — Из «Ястребов»!

Де Вал едва заметно покосилась на Алексу, как будто пытаясь уловить связь. Как выяснилось, соображала она быстро.