Семь дней - Деон Мейер

— Не хочу, чтобы ты видел меня такой, — повторила Алекса.

— А я не хочу, чтобы ты выбросила свою жизнь на помойку… Особенно сейчас.

Она сидела, по-прежнему закрыв лицо руками, и молчала.

— Где другая бутылка?

Она не ответила.

— Алекса!

Она согнула ноги в коленях, обняла их руками и прижалась к коленям лбом.

— Куда ты ее спрятала?

Она с трудом показала пальцем на туалетный стол.

— В каком ящике?

— В третьем.

Гриссел встал, выдвинул ящик. Порылся в стоике нижнего белья, нащупал бутылку. Снова джин.

— Больше нет?

Алекса покачала головой, по-прежнему не глядя на него.

Он снова подсел к ней с бутылкой в руках.

— Ты купила ее в отеле, — уверенно заявил он, увидев, что бутылка откупорена.

Алекса кивнула.

— «Маунт-Нельсон»?

Алекса снова кивнула.

Раньше она отправлялась пить именно туда. Сама ему рассказывала.

— Сейчас я заеду к себе домой. Приму душ, позавтракаю. Потом, в семь часов, вернусь за тобой.

— Куда ты меня повезешь? — со страхом спросила Алекса.

— Мне надо работать. Тебе придется побыть со мной, пока я чего-нибудь не придумаю.

— Нет, Бенни…

Понимая, что спорить с ней сейчас бессмысленно, он встал:

— Прошу тебя, Алекса, будь готова к семи часам.

Он вышел.

В три минуты восьмого он позвонил в дверь ее дома. Алекса открыла почти сразу. Бенни увидел, что она неплохо поработала над собой. Следов вчерашнего загула почти не было заметно. Она надела серую юбку и жакет с белой блузкой, подкрасилась, вымыла голову, причесалась. Выдавали ее только глаза.

— Пошли, нам пора.

Она не двинулась с места.

— Ты сердишься на меня.

— Я последний, кто будет сердиться на тебя. Пожалуйста, пойдем.

— Бенни, ты не можешь постоянно за мной присматривать. Обещаю, пить я не буду — тем более сегодня. После обеда у меня репетиция.

— Я опаздываю. Поехали, пожалуйста!

— Ты все-таки сердишься. — Алекса нехотя вышла на крыльцо, заперла дверь на ключ и следом за ним зашагала к машине.

Когда они уже выехали на дорогу, она повторила:

— Ты не можешь постоянно за мной присматривать.

— Алекса, твое лицо на рекламной афише.

Она опустила голову:

— Да. Мое лицо на рекламной афише.

Гриссел перегнулся к заднему сиденью, взял белый конверт и протянул ей:

— Вот, взгляни, пожалуйста.

Она откинула клапан, достала фотографии.

— Ее зовут Ханнеке Слут. Ее убили в собственной квартире 18 января. Вон там, совсем недалеко. — Он ткнул пальцем в сторону центра города.

— Она была красивая.

Гриссел считал покойную Ханнеке Слут не столько красивой, сколько сексуально привлекательной, но вслух он ничего не сказал. Мужчины и женщины по-разному понимают красоту.

— Она была юристом, специалистом по корпоративному праву, и у нее больше года не было постоянного мужчины… В апреле прошлого года она сделала пластическую операцию по увеличению груди, тогда и сфотографировалась. Как по-твоему, зачем?

— Зачем она сфотографировалась?

— Да.

Алекса внимательно разглядывала все снимки, пока он лавировал в потоке машин на Бёйтенграхт. Наконец она сказала:

— Хотела запечатлеть свою красоту. Свое новое приобретение. Свою сексуальную привлекательность.

— Почему ей так хотелось все это запечатлеть?

Алекса вопросительно посмотрела на него.

Бенни попробовал объяснить:

— Вот ты когда-нибудь стремилась так… запечатлеть свою красоту? Я не говорю о снимках, которые ты делала по работе…

— Нас с ней нельзя сравнивать.

— Почему? Ты красивая… — не в силах удержаться, Гриссел покосился на ее грудь, — и все такое…

— Мне уже сорок шесть. Я пьяница. — И все же Алекса отрывисто усмехнулась, и он понял, что его слова ей понравились.

— Ей было тридцать четыре, — сказал он. — Почему ты не делала так, когда была в ее возрасте?

— Уверенности в себе не хватало.

— Только поэтому?

— Наверное, нет… Для такого поступка требуются определенные черты характера.

— Какие?

Наконец до нее дошло.

— Ага! Ты со мной консультируешься!

Бенни кивнул.

— Мне надо подумать, — сказала она, радостно улыбаясь.

Алекса осталась ждать его в кофейне на углу Лонг и Рибек-стрит, а он вошел в приемную «Силберстейн Ламарк» и сказал, что договорился о встрече с Ханнесом Прёйсом.

Его попросили подняться на двенадцатый этаж. Кабинет директора оказался просторным, обставленным неброско, но роскошно.

Прёйс, невысокий, но крепкий брюнет, встал ему навстречу, дружелюбно улыбаясь, и протянул руку. На вид ему можно было дать лет пятьдесят с небольшим. Гриссел сразу заметил и модную стрижку, и крошечные бриллиантики на запонках. Виски уже начали седеть; Прёйс носил очки в маленькой прямоугольной оправе того же оттенка, что и седина на висках.

Директор «Силберстейн Ламарк» оказался разговорчивым.

— Садитесь, капитан! — пригласил он певучим, звонким голосом, который, наверное, прекрасно звучал в зале суда. — Кофе? С сахаром и молоком?

— Да, пожалуйста, — ответил Гриссел, и Прёйс отдал соответствующий приказ, нажав кнопку внутренней связи. Потом продолжал: — Вижу, вы опять угодили под огонь прессы. Судя по всему, незаслуженно. Должен сказать, с самого начала ваша работа произвела на меня сильное впечатление. Следователь… не помню его фамилии… да-да, Нкхеси, спасибо… так вот, он дотошный малый, очень педантичный. Насколько я понимаю, вы прочли мои показания? Мы все испытали страшное потрясение, страшное! Ханнеке… была замечательным человеком! Ее смерть стала ужасной, огромной потерей. И все так… бессмысленно! И необъяснимо… И вот теперь объявился человек, который из-за нее ранит ваших сотрудников. У вас есть хотя бы…

Открылась дверь, и в кабинет вошла высокая черноволосая красавица с подносом в руках. Поднос она поставила на стол.

— Угощайтесь, пожалуйста, — предложил Прёйс. — Спасибо, Натали!

Красавица кивнула, улыбнулась и вышла. Прёйс так и остался стоять, положив одну руку на столешницу.