Дьявол из Саксон-Уолл. Поспеши, смерть! - Глэдис Митчелл

Но не так давно, — продолжила миссис Теббаттс, — буквально пару месяцев назад, мистер Карсуэлл Миддлтон обнаружился в лондонской больнице, куда попал после дорожной аварии. Вероятно, полученный шок пробудил его память, и он вспомнил, кто он такой. Подтвердить это было нетрудно. Во-первых, его узнали мистер и миссис Паллинер, да и мы с мужем тоже. Во-вторых, у него были документы. Я не знаю всей истории, однако слышала, что адвокат и опекуны мальчика пытались оспорить заявление мистера Миддлтона, но доказать ничего не смогли. К тому же, говорят, он дал им клятвенное заверение, что никогда не женится, и его племянник, таким образом, не потерпит никакого имущественного ущерба, разве что вступит в свои права немного позднее. Ребенок, заверил он, будет жить вместе с ним, и он воспитает его как собственного сына. Все было устроено как нельзя лучше, мы подготовили для мальчика комнату, как вдруг разразилась эта ужасная трагедия.

— Все действительно поверили, что мистер Карсуэлл Миддлтон останется холостяком? — поинтересовалась миссис Брэдли.

Миссис Теббаттс оглянулась по сторонам, проверяя, нет ли рядом Тома, и негромко произнесла:

— Почему бы и нет, после того, что случилось с мистером Хэнли Миддлтоном. Не следует говорить плохо о мертвых, мадам, но сердце бедной миссис Паллинер было разбито из-за того, что ее дочь вышла замуж за распутника.

— За распутника? — повторила миссис Брэдли.

— Отъявленного распутника, — подтвердила миссис Теббаттс, еще больше понизив голос. — Они долго не могли найти служанку, пока у них не появилась наша Марта — Марта Флюк. А потом ей пришлось выйти замуж за деревенского дурачка, чтобы скрыть то, что она натворила.

— Вы случайно говорите не о миссис Пэшен?

— Да, о ней. Я называю ее Флюк, потому что так ее звали, когда я впервые услышала о ней.

— В то время вы уже жили в деревне? — уточнила миссис Брэдли.

— В Саксон-Уолл? Избави Бог! Но все, кто знал мистера Хэнли, знали и Марту Флюк. Он постоянно брал ее с собой в Лондон, якобы для того, чтобы она прислуживала несчастной мисс Констанции. О, это был страшный скандал! Не понимаю, почему миссис Паллинер вообще пускала Марту в дом, может, потому, что иначе она не смогла бы видеться с дочерью. Мистер Хэнли всегда приезжал только вместе с девушкой и не позволял жене оставаться у родителей без него. Ситуация была весьма щекотливой, уверяю вас.

— Печальная история, — отозвалась миссис Брэдли.

Миссис Теббаттс понизила голос до шепота:

— Если бы мисс Констанция не умерла раньше мистера Хэнли, я бы ничуть не усомнилась в том, кто ее убил.

— Прошу вас, расскажите, что произошло в день убийства, — попросила миссис Брэдли и достала из кармана юбки маленький блокнотик и позолоченный карандаш.

Она стала быстро записывать все, что говорила миссис Теббаттс. По бумаге побежали крошечные иероглифы, не понятные никому, кроме нее самой.

— Ну, вечер мы провели как обычно, — начала миссис Теббаттс. — В пять часов выпили чай — мистер Миддл-тон сделал это раньше, в половине пятого. Затем муж отправился рыхлить почву на цветочных клумбах — днем было слишком жарко для такой работы, Том стал подстригать лужайку, а я начала готовить ужин для мистера Миддлтона, чтобы подать его в половине восьмого. Поскольку воды для лимонада не хватало, я приготовила молоко с содовой — из-за сухой погоды у него был мучной привкус — и заварила пару чашек чая, тоже довольно странного на вкус. Вернулся муж и накрыл на стол. Том срезал несколько цветов для вазы, а муж пошел спросить у мистера Миддлтона, какое вино тот будет пить.

— Где находился мистер Миддлтон между чаем и ужином? — спросила миссис Брэдли, не отрывая взгляда от записной книжки.

— То здесь, то там. Кажется, заходил в оранжерею, потом провел полчаса в библиотеке, где составлял список каких-то книг, затем поднялся в спальню, чтобы переодеться к ужину — как обычно, в половине седьмого, — и Том отправился к нему, чтобы помочь с запонками и галстуком. После ужина мистер Миддлтон остался в гостиной с бокалом портвейна, а вскоре улегся на диванчик, согнув ноги в коленях и…

Она посмотрела на миссис Брэдли, и та кивнула, подтвердив, что помнит, в какой позе нашли тело.

— Он читал книгу, — продолжила миссис Теббаттс. — Так всегда бывало после ужина. Часов в девять вышел на прогулку и, насколько я знаю, заглянул в дом к викарию, хотя обычно этого не делал. Но оставался он там недолго, судя по тому, что без двадцати десять уже был дома и позвал моего мужа, попросив принести ему бренди с содовой, без которых никогда не ложился спать.

— Скажите, — произнесла миссис Брэдли, подняв голову от блокнота и вертя между пальцами карандаш, — на мистера Миддлтона как-то подействовал его военный опыт?

— Кошмаров у него не было, если вы об этом. И вообще, ничего такого.

— Он когда-нибудь страдал от временных потерь памяти?

— Нет. Память у него была отличная, даже в мелочах. Порой это немного утомляло. Не успокоится, пока не выполнишь в точности все, что он скажет. Как говорится, уж если память вернулась, то навсегда.

— В тот вечер мистер Миддлтон лег спать рано?

— Даже слишком рано, мадам. В половине одиннадцатого ушел наверх, и больше мы его не видели.

— Похоже, здесь ключевой момент этой истории, — быстро проговорила миссис Брэдли. — Насколько я понимаю, полиция не сомневается, что, когда ваш сын в четверть двенадцатого спустился в гостиную и увидел мистера Миддлтона лежащим на диване, тот был уже мертв?

— Они в этом уверены, как и оба врача: доктор из Стаухолла и наш доктор Мортмэйн из Саксон-Уолл.

— А сами вы что об этом думаете? — спросила миссис Брэдли, пристально глядя ей в лицо. — Выкладывайте, миссис Теббаттс. Вы явно о чем-то умалчиваете.

Лицо женщины вдруг сморщилось и побледнело. Она рухнула на колени рядом с креслом миссис Брэдли и, судорожно хватив ее за джемпер, сдавленно простонала:

— О, мадам, это сделал мой мальчик! Мой Том! Боже, что со мной будет, если его повесят! Господи, что со мной будет!

Миссис Брэдли принялась ее успокаивать, а потом заявила:

— Расскажите мне обо всем. Без утайки. А позднее я побеседую с Томом.

— О, мадам, ради бога, поговорите с ним! У меня самой не хватает духу. Он всегда был нервным мальчиком. Глядя на него, не скажешь — большой, крепкий парень, — но до четырнадцати лет мы с ним намучились. Помню, однажды в школе… Господи, я думала, с ума сойду! Он решил, что учитель хочет высечь его, и набросился на него как тигр, укусил за палец, начал вопить на всю школу — уж не знаю, откуда он этого набрался. У нас в семье всегда все было спокойно. Отец никогда его не бил, ни разу в жизни. Учитель послал за мной. Сказал, что не хочет наказывать Тома, поскольку тот, похоже, сам не знает, что делает, но считает, что я должна об этом знать. Нам пришлось дать ему гиосцин. Потом был еще случай, когда он окончил школу и поступил на работу. Том швырнул молоток в мастера и чуть не убил его. И все из-за того, что тот схватил его за ухо в наказание за какую-то провинность. Это не дурной характер, вовсе нет, — я-то знаю, что это такое, — дело в нервах. А почему он такой, понятия не имею. Тома даже валерьянка не успокаивает.