Три смерти Коломбины - Наталья Солнцева

Алла Казаринова давно поставила крест на собственном творчестве. Она никогда не блистала – ни в художественной школе, ни в институте. Ее работы редко хвалили – в основном критиковали.

Алла не обижалась. Ей стоило неимоверных усилий написать простенький пейзаж или натюрморт – ни на что другое она не замахивалась. Правду сказать, умения отображать мир кистью и красками Всевышний ей отмерил самую капельку, так, чтобы держаться на плаву. Для компьютерного дизайна – не бог весть какого – навыков хватало. Фантазия бедненькая, зато технические приемы хоть куда. С ее математическим складом ума программы осваивать было проще простого. Когда дело касалось выдумки, оригинальных, смелых идей, приходил на помощь муж.

Трагедия Николая заключалась в том, что его способности раскрылись в полную силу уже в процессе учебы. Ему в художественную академию следовало поступать, а не в полиграфический, брать уроки у мэтров, ездить за границу. За компьютером он скучал, чах и терял интерес к жизни. Как только удавалось выкроить время для творчества, он с упоением писал лирические пейзажи, прелестные жанровые сценки. Продать картины удавалось от случая к случаю. О выставке они с Аллой мечтать перестали: ходить с протянутой рукой, оббивать пороги потенциальных спонсоров, клянчить и канючить было не в характере Казаринова. Алла и подавно не отличалась предприимчивостью.

Досадно, но самые чудесные, яркие полотна Николай написал в период увлечения Магдой. Именно они продались за хорошую цену. Однако вместо радости художник испытал горечь и опустошение – еще одна частичка Магды покинула его, ушла к другим.

Алла страдала молча, скрывая от всех свою жгучую жажду быть если не обожаемой женой, то хотя бы музой художника. Должно же ей перепасть в жизни сколько-нибудь счастья! А где оно? Внешность у нее самая заурядная, способности средненькие, денег в обрез, горячо любимый муж сохнет по ее бывшей подруге, попивает, того и гляди, сорвется, уйдет в запой. Вдохновение является к нему в образе бледнолицей черноволосой бабенки, одетой в попугайские платья. Сплошная дурь и безвкусица! А Коля млеет, дышать боится при виде этой распутной и жестокой сучки. Магда все вокруг себя губит, как ядовитое дерево, испускающее отравленные соки.

– Она дрянь, дрянь! – рыдала Казаринова, зарывшись в подушку. – Дрянь! Она нарочно дразнит его, водит, как собачку на поводке. Какой же ты слепец, Коля! Она сделала тебя алкоголиком, украла твой талант. Ты же пишешь, только когда думаешь о ней! А ей до тебя нет дела… Живет, как сыр в масле катается, мужа себе богатенького нашла. Своих денег ей мало! Не хватает. Хоть бы ради приличия спросила, чем помочь. Ван Гогом тебя называет! Придумала! Хочет, чтобы ты так же спился и с катушек съехал!

Умом Аллу бог, как она считала, не обделил. Только достойного применения ее уму не было. Она из кожи вон лезла, чтобы обеспечить Коленьке возможность отдаться живописи, а он вынужден зарабатывать себе и ей на хлеб дизайном этикеток и рекламных проспектов. Ее ум не выдержал испытания жизнью, даже он оказался с изъяном.

Приезжая домой затемно с пакетом купленных по дороге продуктов, Алла вставала к плите готовить ужин. Жарила, варила, запекала, потом звонила мужу в мастерскую. Через полчаса он, недовольный, поднимался в квартиру и садился за стол. Ел торопливо, неряшливо, роняя кусочки на выстиранную и выглаженную скатерть. Говорил о деградации вкусов, придирчивости заказчиков и их жадности.