Золотые эполеты, пули из свинца - Сергей Зверев

– Хорошо бы, чтобы джигиты проделали эту кулинарную операцию тихо, – шепнул в ответ Гумилев. – По числу неприятель превосходит нас более чем в два раза, про вооружение я уж и не говорю.

– Пес с ним, с вооружением, – махнул рукой Сергей. – Не из пушек же они по нам сажать начнут, это все равно что на комара с дубиной. Но лучше, конечно, тихо. Ну, господа, пора! С Богом!

Он сложил ладони рупором и трижды прокричал козодоем, подав своим джигитам условный знак. Роли среди диверсантов были распределены заранее, все знали, что и в какой последовательности они должны делать.

Сергей Голицын, как любой боевой офицер, пребывал в непоколебимой уверенности: приказы не обсуждаются, они должны выполняться немедленно и беспрекословно. Только при этом весьма полезно, если твои подчиненные понимают, что они делают и зачем. Поручик не пожалел полутора часов для того, чтобы детально разъяснить свой замысел каждому пластуну. Теперь это давало плоды!

Пластуны, оправдывая свое прозвище, ужами поползли к выставленным Хейзингером караулам. Они недаром считались мастерами своего дела: подкрались, как бесплотные тени, так, что ни веточка не хрустнула, ни листик не шелохнулся. Порядок действий был обговорен заранее. Один удар ножом, еще один, еще и еще… Джигиты Голицына сноровисто и ловко снимали одного часового за другим, те даже захрипеть перед смертью не успевали. Но группу солдат, растаскивающих завал, пока что не трогали: Голицын собирался дождаться, когда босняки разберут его до той степени, когда остатки можно будет снести передним паровозом. Ждать оставалось недолго; еще совсем немного, и цель будет достигнута.

– Первым делом захватываем оба паровоза и штабной вагон и сразу уводим поезд, пойди поймай нас тогда! Нахально, с песнями едем прямо к передовой и с ходу прорываем линию фронта чуть южнее Гримайлово, там как раз удобное место. Домчим с ветерком, и вот фигушки кто нас остановить сможет. – Голицын повернулся к Гумилеву. – А ваша задача – сейчас же, немедленно подложить башмаки под хвостовой вагон. Чтобы, упаси боже, они не удрали задним ходом опять на станцию, а потом вообще в глубь своих тылов. Это если что-то пойдет у нас не так. Возьмите десяток пластунов – и с Богом!

– Понял, – кратко ответил Гумилев и растворился во тьме.

– А мы, граф, – обратился поручик к Щербинину, – ни в коем случае не должны упустить тевтонскую лисицу. Если, конечно, ваш бывший преподаватель…

– Там он, там! – нетерпеливо перебил его Щербинин. – Чувствуете, как дерьмом воняет? Это от его цистерны! Ишь, сволочь такая, замаскировал ее под санитарный вагон!.. Что за чертовщину этот негодяй затеял на этот раз?

– Давайте к штабному вагону, граф! – скомандовал Голицын, вытаскивая из кобуры «наган». В левой руке поручик сжимал трофейный «парабеллум», доставшийся ему в наследство от австрийца, упокоенного Ибрагимом Юсташевым на берегу.

Они вдвоем, уже почти не скрываясь, рванулись к середине бронепоезда, но в этот момент дерзкий план Голицына дал сбой, и все пошло наперекосяк.

Везение кончилось: кто-то из босняков заметил одного из пластунов Гумилева, который подбирался к последнему вагону с башмаком в руках. Караульный выстрелил, промахнулся, выстрелил повторно. Попал, но упавшего тут же заменил другой, он подхватил башмак. Пластуны открыли ответный огонь, чтобы прикрыть своего товарища, уложили глазастого босняка, но тем самым себя обнаружили. Поднялась тревога.

Тем временем возник еще один неблагоприятный для Голицына фактор: из-за поворота насыпи, расположенного по ходу бронепоезда верстах в полутора от завала, вдруг появился пассажирский состав! Поручику элементарно не повезло: что бы этому составу не пройти по встречной колее за полчаса до начала нападения на бронепоезд! Или получасом позже… Так нет же, принесла его нелегкая в самый неудачный момент!

Прожектор встречного пассажирского состава был, естественно, включен. Он ярко осветил насыпь с обеих сторон. Машинист паровоза, влекущего поезд, оказался в непростой ситуации: завал приближался с каждой секундой, трудно было разобрать: перекрывает он только одну колею или обе? Плюс к тому, у завала кто-то копошился. Что делать? Тормозить или попытаться проскочить опасное место?

Перестрелка набирала силу. Трескучие звуки выстрелов русских трехлинеек Мосина дополнялись хриплым кашлем австрийских манлихеровских карабинов, того и гляди в этот хор могли вступить пулеметы бронеплатформ. К вони, идущей от цистерны, примешалась тухлятина сгоревшего пороха.

Эх, если бы машинист пассажирского состава рискнул, добавил бы ходу и проскочил мимо! Но нет, нервы у него сдали, и состав, шипя буксами, остановился, поравнявшись с задним вагоном бронепоезда. Тем самым вагоном, под колеса которого команда Гумилева не успела подложить тормозные башмаки!

Еще хуже было то, что «пассажир» шел по ближней к основным силам пластунов колее, и теперь отрезал джигитов Голицына от бронепоезда.

Хейзингер соображал быстро: он понял, что на бронепоезд напали, как только послышались первые выстрелы. А уж выглянув в окно, разглядев в ярком свете прожектора всю картину, тут же решил воспользоваться подвернувшимся пассажирским составом. То, что в нем едут гражданские лица, мирные люди, полковника вовсе не останавливало.

Хейзингер не знал, как велика численность напавшего на них врага. Он решил подстраховаться: повинуясь его приказу, босняки начали выгонять пассажиров из вагонов, гнать их прямо под русские пули! Вариант «живого щита».

– Прекратить огонь! – крикнул поручик Голицын, подныривая под пассажирский состав. Сергей не мог допустить, чтобы от пуль его отряда погибла масса гражданских лиц, хотя понимал, что шансы на удачный захват бронепоезда после такого приказа устремятся к нулю. Щербинин не отставал, он метнулся под пассажирский поезд следом за Сергеем.

Огонь с русской стороны стал стихать: повинуясь приказу Голицына, пластуны почти прекратили стрельбу.

Надо отдать должное полковнику Хейзингеру: хоть налет голицынского отряда застал его врасплох, немец не растерялся. Хейзингер прекрасно понимал: ввязываться сейчас в бой с противником, не зная ни его численности, ни того, как он вооружен, опасно и безрассудно. Тем более с такими горе-вояками, как босняки. Так можно потерять все. Хейзингер решил отходить в Збараж, где был какой-никакой, а гарнизончик, после чего просить помощи у австрийцев. Его приказы были четкими, продуманными и безжалостными.

Двух минут не прошло с того момента, как пассажирский поезд остановился, а в будку его паровоза уже запрыгнули два вооруженных босняка. Взяв машиниста, его помощника и двоих кочегаров на прицел, они жестами потребовали от паровозной бригады, чтобы состав начинал движение по прежнему маршруту, то есть к Збаражу!

Пришлось подчиниться, состав тронулся. И почти в тот же момент с громким лязгом тронулся бронепоезд, который стал пятиться задом в том же направлении, куда двинулся «пассажир». Это машинисты бронированных паровозов выполняли приказ полковника Хейзингера, переданный по внутренней связи.