Канкан на поминках - Дарья Донцова

Мать Сони Репниной была любвеобильной дамой и без концавыходила замуж. Конечно, каждый портит свою жизнь как хочет. Кто-то пьетгорькую, кто-то балуется наркотой, ну а Лидия Ивановна обожала менять мужей.Сколько их было на самом деле, старшая дочь, Верочка Салтыкова, и сосчитать немогла. Ее родной папа Андрей ушел от маменьки году этак в 70-м, когда Вереисполнилось пять лет, и она его хорошо помнила. Вернее, запомнился не столькопапа, сколько тот факт, что, убегая из дому, он метнул в спокойно улыбающуюсямаму табуретку. Она просвистела над ухом Лидии Ивановны и попала в большойшкаф, мигом разбив зеркало.

– Ну и… с ним, – сказала мамочка.

Верочка была еще очень маленькой, но такие слова хорошознала. Мама пела в ресторане, и подвыпившие посетители частенько ругались.

– С кем, – спросила девочка, – с папой илишкафом?

– С обоими, – ответила мать, потом подумала идобавила: – Все же от гардероба больше пользы, и по бабам не бегает.

Потом появился дядя Сеня, у которого имелась своя дочкаГалка, на год старше Веры. Он прожил с Лидией Ивановной два «сезона» искончался. Лидия удочерила Галю и стала тянуть двух девочек. Но одна онаоставалась недолго. Буквально через пару месяцев вдова вышла замуж. Новогосупруга звали Николай, он был на десять лет младше молодой жены и имелпятилетнюю сестру Антонину.

Дядя Коля не понравился ни Вере, ни Гале. Он играл на гитарев каком-то, как тогда говорили, вокально-инструментальном ансамбле и пилгорькую. Вернее, употреблял все: горькое, сладкое, кислое… Напившись, начиналдраться, бил девочек и Лидию. Мамочка совсем было собралась разводиться сизвергом, но тут господь взял дело в свои руки, и Николай попал под машину.Естественно, Тоня осталась с Лидией Ивановной. Далее в жизни певицы случилисьпо очереди Иван, Саша и Саша. Из-за того, что имена у последних мужей оказалисьодинаковыми, девочки звали их, как царей: Александр Первый и Александр Второй.Детей у них, слава богу, не было. Потом последовали романы с Виктором иСеменом, а в 1978 году Лидия Ивановна опять сошлась с Андреем Салтыковым. Мужикк тому времени полностью отказался от искусства и занялся… пошивом сумок.Словом, стал тем, кого в далекие советские времена звали цеховиком. Нанебольшой подмосковной фабрике, расположенной в богом забытом городке Пенкин,шились отвратительные, уродливые изделия, зато кожа на них шла превосходная.Андрей мигом организовал дело. За счет экономного раскроя материала сталиполучаться большие остатки, и из них мастера тачали шикарные сумки, наподкладках которых был нашит ярлык: «Париж». Готовая продукция реализовываласьчерез знакомых директоров магазинов. Потом Салтыков осмелел, стал закупатькожу, и подпольное производство заработало на всех парах. Впрочем, так же в тегоды шили джинсы и мужские «фирменные» рубашки с планкой и воротничком напуговицах.