Код от чужой жизни - Евгения Грановская

Когда много часов спустя она вошла в подсобку кафе «Телави», управляющий Василий Петрович встретил ее сердитым взглядом и недовольно проговорил:

– Ты работаешь всего третий день, и уже позволила себе опоздать.

– Василий Петрович… – Рите пришлось сделать усилие, чтоб ее голос зазвучал увереннее. – Василий Петрович, смена начинается в восемь двадцать. Сейчас ровно восемь двадцать. Значит, я пришла вовремя.

На одутловатом лице управляющего появилось удивление.

– Ты посмотри, как заговорила, – усмехнулся он. – Что, думаешь, ты тут самая умная?

– Нет, но…

– И хватит меня перебивать! – Толстое лицо управляющего побагровело, Айгуль и Маймуна испуганно сжались у него за спиной, продолжая драить тарелки. – Чтобы завтра пришла на работу за пятнадцать минут до начала смены! – отчеканил он, ткнув в лицо Рите толстым указательным пальцем. – Иначе – уволю к чертовой матери. Всосала? Или повторить по слогам?

– Вы… – Рита осеклась, но тут же повторила, стараясь придать голосу твердость. – Вы не имеете права меня увольнять.

– Что? – изумленно приподнял брови управляющий.

– Вы не можете меня уволить, – сказала Рита.

Айгуль и Маймуна замерли с мокрыми тарелками в руках. Толстяк опустил руку, приблизил к Рите разъяренное, налитое кровью лицо и прошипел:

– Что ты сказала?

Рита встретила его взгляд прямо.

– Это не я сказала, – тихо, но спокойно проговорила она. – Это написано в Трудовом кодексе.

Управляющий секунду молчал, затем медленно и плотоядно улыбнулся (от его улыбки Риту прошиб пот) и сказал:

– На заборе тоже много чего написано. Может, и это перескажешь, сучка?

Последнее слово он произнес насмешливо и презрительно. Внезапно страх Риты прошел, ей даже захотелось ему надерзить, показать, что она не какая-нибудь немощная беззубая старушка, которой можно помыкать.

– Могу и пересказать. – Голос Риты окреп. – А вообще, если вы меня сейчас турнете, я в суд могу пойти. И платить мне ничего не надо будет, а с кафе деньги возьмут. Вряд ли это понравится нашему хозяину.

Управляющий молчал, замерев с открытым ртом и глядя на Риту изумленным и недоверчивым взглядом.

– А еще вы меня сексуально домогались, – продолжила она. – И есть те, кто это видел. За это вас могут не только уволить с работы, но и приговорить к выплате денежного штрафа, а также к пятнадцати суткам общественных работ. И это если я еще про попытку изнасилования не скажу.

Василий Петрович прищурился.

– Что ты несешь? – процедил он сквозь зубы.

– Не несу. Просто ци… – Рита сбилась на непривычном слове, но договорила: – Цитирую.

Еще некоторое время он смотрел на нее в упор, чуть согнувшись, затем выпрямился, облизнул губы и сказал:

– Ладно. Берись за тарелки. Но я тебя, стерва, все равно уволю. Найду, к чему придраться, и уволю. С волчьим билетом. Так, что тебя не то что в посудомойки – говно из-под свиней выгребать не возьмут.

– Попробуйте. Только знайте: у меня в кармане включенный диктофон. И он не только все пишет, но и сразу передает по вайберу моей подруге. А она тоже записывает. Только попробуйте меня уволить – я тут же отнесу запись в полицию и расскажу про все. А в тюрьме вам будет очень плохо. Вы ж сытно кушать привыкли да мягко спать.

Толстяк оцепенело таращил на нее глаза. Когда она закончила, он молча развернулся и вышел из кухни.

Почувствовав на себе два испуганно-настороженных взгляда, Рита обернулась и хмуро, с вызовом проговорила:

– Что?

Айгуль и Маймуна поспешно отвели глаза и продолжили драить грязные тарелки.