Завещание поручика Зайончковского - Мариэтта Чудакова

Степка еще в двенадцать с половиной лет прекрасно знал, что когда люди влюбляются – они не думают, у кого какая национальность. Вот когда он, например, во втором классе влюбился в Маюнну, так только и думал о том, как потрогать ее черные блестящие косички, а вовсе не о том, какая у нее национальность.

Почти все в классе звали ее Майкой, но Степе нравилось ее настоящее имя. Маюнна говорила, что она луораветланка. Это слово Степе тоже нравилось. А Сережка Христофоров, он же Серый, он же Христофор, говорил, что никакая она не луораветланка, а самая обыкновенная чукча. И показывал, растягивая грязными пальцами кожу в уголках своих глаз, какие у Маюнки узкие глаза.

Правда, он не все время это говорил и показывал, а только до того дня, когда Степа позвал его после уроков за амбар.

Это в их поселке было узаконенное место для выяснения отношений. Ну, вроде как в некоторых европейских городах для саммитов. Или – для дипломатических переговоров представителей двух стран по какому-нибудь щекотливому вопросу. Если удается договориться – хорошо. Если нет – приходится иногда применять силу.

Так и тут вышло. Степан, как принято, сначала спросил:

– Будешь дразнить Маюнну?

Раньше перед дуэлью секунданты спрашивали – не благоволят ли господа дуэлянты кончить дело миром, не доводить до стрельбы? Ну, в Эликманаре секундантов на такое дело не приглашают, поэтому Степка сам спросил.

Серый не оценил ситуацию, вошел в штопор и сказал:

– Буду! А тебе что?

После этого Степан так накостылял ему, и еще под конец, как положено, потыкал носом в землю, что Христофор, похоже, совсем забыл слово «чукча». И скоро уже, пожалуй, научится выговаривать трудное слово «луораветланка». Что и требовалось доказать, как говорит на уроках математики Никодимыч.

Тут следует уведомить наших читателей, что Степка драться вообще-то не любил. Но примечательно другое – ведь Христофор точно знал: ничего хорошего нет в том, чтобы дразнить кого угодно его национальностью. Почему же, чтобы вот это свое знание перевести в поведение – то есть не дразнить больше девчонку, – ему надо было обязательно дожидаться, чтоб ему как следует наподдали? Вот этого мы с вами, уважаемые читатели, никогда не узнаем.

Раньше называлось – тайна за семью печатями. А если еще начать думать – почему за семью, а не за шестью и не за четырьмя, то и вовсе с копыт съедешь.

Маюнна по секрету рассказывала Степке, что люди произошли от китов. Первая женщина Нау родила сначала китят. А следующее потомство было уже человеческое. Хотя у Степки была другая концепция происхождения людей, но Маюнну он все равно почему-то слушал с удовольствием. Еще она говорила, что есть очень хороший чукотский писатель Рытхэу. Он писал по-русски, но очень интересно описывал жизнь чукчей. И Маюнна прочитала у него про то, что ей как-то начала рассказывать прабабушка, но мама почему-то не разрешила, – про Лунный Свет.

Там, где жили прабабушка и бабушка Маюнны и где родилась ее мама – на Чукотке, – почти полгода длится светлый полярный день. Зато когда наступает полярная ночь – там самая красота. Когда нет пурги и небо чистое, то от полной луны – вокруг праздничный вид. Лунный свет очень сильный – и он еще увеличивается, когда отражается от слегка обледенелого снега. И детям в это время не рекомендуется долго находиться на улице. Потому что кто подвержен лунному влиянию, может на время, а то и насовсем потерять рассудок. И чукотский писатель Рытхэу написал про чукотского мальчика Умлы, который до восьми лет очень хорошо учился. Но однажды, в яркую лунную ночь, не послушав родителей, долго катался на санках с заснеженного склона Священного холма. И на следующее утро вдруг потерял способность усваивать разные науки и почти утратил речь. Единственное, что у него сохранилось, – это уменье играть в шахматы.

– А потом что с ним было? – спрашивал огорченный Степка.

Этого Маюнна уже не знала.

Еще Степке очень нравилась кухлянка, в которой Маюнна ходила в школу в сильные морозы, сшитая, как она объяснила, из шкур молодых оленей. А на капюшоне вокруг лица – красивый длинный мех россомахи. И этот же мех – по краю рукавов и на подоле. Спереди, на груди – четырехугольный кусок шкуры белого медведя. А на спине – замшевые ленточки с цветными бусинками на конце.

А теперь вернемся в Германию 1933 года, о которой Степка примерно за два месяца упорной работы узнал решительно все. Как? Да очень просто – сидел часами то в школьной, то в сельской библиотеке, а также в Интернете: Степкин дядя, материн младший брат-студент, приехав на каникулы, разрешил ему пользоваться своим ноутбуком. И подключил в их дом Интернет – на вырост, чтобы потом, когда у Степки компьютер появится, он уже был.

А потом произошло чудо – по-другому Степа это про себя не называл. В их поселок приехал председатель правления общественной организации «Винт» (это такое сокращение – ветераны плюс интеллигенция: В-инт). И с ним профессор – член правления. И они провели в их школе письменный конкурс под названием «Русским языком вам говорят».

Объявили, что конкурс этот по уровню рассчитан на 9—11 классы. Но это совсем не проверка знания правил, которые проходят в разных классах. А просто – проверяли, кто как владеет родным языком. Поэтому, сказал председатель правления «Винта», бывший разведчик в афганской войне Мосин, к участию приглашаются все желающие. Можно попробовать свои силы и пятиклассникам, и шестиклассникам. Потому что тут не всегда от возраста зависит. Иногда парень уж бреется давно, а двух слов толком связать не может, только и знает «блин» да «короче».

И Степка – он был в седьмом уже классе – решил попробовать.

Полтора часа сидел – писал ответы. На двадцать шесть, между прочим, разделов. А в каждом – по несколько вопросов.

Например – пояснить значение слов «отнюдь» и «окоем». Или – просклонять в единственном и множественном числе слово «туфли», да еще с ударением.

…Когда итоги подводили, с этими туфлями оборжались.

Несколько девчонок вообще написали: «Единственного числа слова “туфли” не существует». Ну не потеха? А ведь туфли-то они все-таки еще носят, не совсем перешли на сапоги и кроссовки. Как же это – «не существует»? А если у одной ее туфли каблук сломался?.. Или одна туфля дома куда-то завалилась? Как она про нее скажет-то?.. Ну, Степка выступать, конечно, не стал, только смеялся потихоньку. Там еще одна девчонка – из пятого класса, а кажется, что из третьего, маленькая совсем, – написала, что множественное число – «туфельки». Так Степке это даже понравилось. Такая смешная девчонка.

И вот что непонятно – все ребята как один написали правильно: единственное число – туфля. И ударение правильное поставили, на первом слоге. А девчонки, которые эти самые туфли носят, писали как малахольные – туфель. И даже – туфль. Если же все-таки туфля – то уж ударение ставили на последнем слоге. С чего бы это?

В общем, каждый свою дурь, как мог, показывал.