Две половинки райского яблока - Инна Бачинская

Элса же влюбилась в мага раз и навсегда, по гроб жизни. Что касается Хабермайера, то он вообще интересовался исключительно своей персоной и совершенствованием своего дара. Он был гипнотизером и экстрасенсом и обладал зачатками ясновидения. И с некоторых пор появилась у него мечта, даже страсть… В случае исполнения этой мечты он мог стать непревзойденным в своей области специалистом, единственным в мире, уникумом. Но об этом после…

Элса тоже, как оказалось, обладала некими паранормальными свойствами – она прекрасно видела в темноте, а также ей снились вещие сны… Достаточно было взять в руку предмет, принадлежащий какому-нибудь лицу, и погрузиться в сон, как она тут же видела какой-нибудь эпизод из жизни этого самого лица. Ханс-Ульрих всерьез подумывал привлечь ее к выступлениям и даже однажды задействовал в сеансе, но с плачевным результатом. На публике свойства фройляйн Цунк начисто пропадали. Оказывается, они проявлялись лишь в камерной обстановке, наедине с Хабермайером. Видимо, чувства, питаемые девушкой к патрону, играли тут не последнюю роль.

Так и катилась жизнь фройляйн Элсы Цунк по городам и весям, по разным странам – цыганская кочевая жизнь, правда, вполне комфортная. В безнадежной любви к магу и волшебнику Хабермайеру, о которой тот даже не подозревал или делал вид, что не подозревает.

…Элса рассматривала в зеркале свое невыразительное лицо… Ей и в голову не приходило накраситься и, как теперь говорят, сменить имидж. Она по-прежнему носила простую, даже грубую одежду, лишавшую ее всяких намеков на женственность, – мужские костюмы с мужскими галстуками в основном. Правда, солдатские ботинки сменила на скромные удобные туфли на низком каблуке.

…Она лежала в ванне, укрытая белой пеной почти до подбородка, и размышляла. Что-то переменилось в их жизни, что-то вошло в нее… чему и название подобрать трудно. Ханс-Ульрих стал еще более нервным, еще более порывистым. И произошло это после визита на окраину Бонна, к старому учителю Ханса-Ульриха со странным именем Бальбуро, который перед смертью призвал его к себе. Старик умирал, всеми забытый, в полном одиночестве. Они провели вместе около часа – учитель и ученик – при закрытых дверях. Фройляйн Цунк сидела в это время на диване в небогатой гостиной, рассматривая старинные афиши на стенах, где Бальбуро был изображен в атласном плаще и цилиндре, красивый, загадочный и молодой.

Ханс-Ульрих был страшно возбужден беседой, но ничего ей не рассказал. Только едва не плакал – каялся, что забыл старика и последние два года не звонил и не навещал его. А потом пошло-поехало. Гастроли в этом городе, хотя рабочее расписание ничего подобного не предусматривало. Уединенный старинный дом почти на окраине, дремучий сад, незнакомец в саду под деревом, бросающий камешки в окно. Тайная встреча под покровом ночи. А до этого – посещение городского музея и… и… то странное, что там произошло. Даже вспоминать не хочется. И странный интерес к старым дворянским родам, к старым портретам, особенно к портрету некоего человека, слывшего чернокнижником, и к его вещам. И сегодняшнее погружение ее в транс без всякого объяснения. Значит ли это, что Ханс-Ульрих перестал ей доверять? Он, болтливый как ребенок, не рассказал ей, зачем призвал его старый учитель, зачем нужно… все это.

Что-то надвигается, пришла к выводу фройляйн Цунк. Что-то носится в воздухе… Перемены уже в пути.