Две половинки райского яблока - Инна Бачинская

– Переживаешь?

– О работе? Даже не знаю. Работа, в общем, паршивая. И начальница… Татьяна, почему, как баба начальник, так сразу – стерва?

– Конкуренция большая. Наша культура не признает женщину-начальника на генетическом уровне, – серьезно сказала Танечка. – И ей, чтобы пробиться, нужно обойти знаешь сколько соперников-мужиков? Чем она сильнее и стервознее, тем больше шансов.

– Понятно, – сказала я. Наступила пауза. – Откуда ты все знаешь?

– Мы пьесу ставили про одну директрису, которая преследовала своего подчиненного на сексуальной почве. Там еще много всяких рассуждений было.

– Ну, и чем дело кончилось?

– Он ее убил!

– Может, мне тоже убить Жору?

– Ты с ума сошла! – сразу же поверила мне Танечка. – Ломать себе жизнь! Прекрати!

– Работы нет, любовник бросил, на моих глазах с другой… что же мне остается делать?

– Если бог в одном месте закрывает окно, то в другом открывает дверь, – сентенциозно произнесла Танечка.

– Из какой пьесы?

– «Звуки музыки».

– Мой любимый мюзикл. Где бы найти капитана с детьми? Сколько их штук было? Семеро, кажется?

– Семеро. У нас в театре была похожая история. Наша бухгалтерша, давно уже, вышла замуж за вдовца, только не капитана, а майора. Майора милиции с детьми. Тоже семеро, и все девочки. Представляешь? Отчаянная женщина!

– И что?

– Ничего! Всех воспитала и поставила на ноги. Теперь, как праздник, за столом, говорит, сорок пять человек собираются – зятья, внуки, правнуки. А ты Жорку убивать собралась!

Я невольно хмыкнула – только Татьяне была видна связь между убийством Жоры и бухгалтершей из театра. Доискиваться смысла бесполезно.

– Кто это сопит в трубку? – спрашивает вдруг Танечка. – Нас подслушивают.

– Это Анчутка, – отвечаю.

– У него что, насморк?

– Он так мурлычет, – обижаюсь я.

– А может, он ждет, пока ты вернешься с работы!

– Кто? – не поняла я.

– Сосед, как его… этот Володя Маркелов. Я бы на твоем месте сама зашла к нему… прямо сейчас. Давай! А потом позвонишь, как и что.

– Ни за что не пойду, – уперлась я. – Он еще подумает, что я за ним бегаю.

– Глупости! Он первый начал. Думаешь, он случайно зашел к тебе за отмычками? Может, и про дверь придумал. Знаешь, у меня чувство, что неспроста все это… Ох, неспроста!

– Что именно?

– Я уже говорила! Все это… приглашение на распродажу, ведьма с метлой, сосед с дверью, теперь еще и цыганка в парке и Жора в «Ягуаре»! Ох, смотри, Наталья!

– А Жора каким боком?

– Одно из слагаемых, – туманно ответила Танечка. – А вместе – результат!

– Добавь еще: господин Хабермайер!

– Какой Хабермайер? – вскрикнула Танечка.

– Маг и волшебник. Даст три концерта в нашем городе…

Не успела я закончить фразу, как в трубке раздался вопль, и вслед – тишина. Волосы на моей макушке зашевелились, словно от легкого ветерка, и дыхание прервалось.

– Татьяна! – заорала я. – Что случилось?

Тишина в ответ. Ни звука на той стороне. Только шорох эфира…

– Танечка! Ты жива? – испугалась я.

– Посмотри на экран, – прошептали из трубки. – У тебя местная программа?

Я перевела взгляд на экран. Оттуда, обаятельно улыбаясь, смотрел прямо мне в глаза маг и волшебник Ханс-Ульрих Хабермайер. Изящным движением головы он отбросил со лба платиновые волосы, улыбнулся еще шире. Я судорожно вобрала в себя воздух.

– Татьяна, ты… ты… Я чуть с ума не сошла! Думала, у тебя грабители. Или инфаркт. Его уже показывали раньше. Орать-то зачем?

– Это знак, – прошептала Танечка.

– Какой знак?

– Знак, о котором говорила цыганка! Как ты не понимаешь! Цыганка говорила про знак, так ведь? Ну и вот, а потом ты говоришь – еще и Хабермайер, я смотрю на экран – а он там! Хабермаейр! Понимаешь?

– А дальше что?

– Не знаю, – угасает Танечка. – Что-нибудь это да значит…

И тут вдруг раздается звонок в дверь. Отвратительный дребезжащий звук! Я вскрикиваю, хватаясь за сердце.

– Что? – кричит Танечка. – Что случилось?

– Успокойся, – говорю я. – Звонят в дверь. Подожди, я открою. Не клади трубку!

– Спроси сначала, кто! – кричит Танечкин голос из трубки мне вслед. – Не открывай сразу!

За дверью – сосед Володя Маркелов. Легок на помине. Я вижу его выпукло-вогнутое лицо в глазок. Распахиваю дверь.

– Не помешал? – спрашивает Володя, входя и протягивая мне малиновую орхидею в длинной прозрачной пластиковой коробке.

– Нет, – отвечаю, беру коробку и подношу к носу. Коробка ничем не пахнет. – Ну, что вы, не нужно… – смущаюсь я. – Спасибо! Проходите, пожалуйста.

Он идет почему-то в кухню. Из комнаты уже спешит Анчутка, ковыляя на кривых ножках. Задирает голову и издает вопль.

– Черный волк! – приветствует его Володя и берет на руки. – Подрос как!

Мы усаживаемся на табуретки.

– Кофе? – спрашиваю я.

– С удовольствием, – отвечает Володя.

– Еще есть печенье, хотите? – Татьяна упала бы в обморок от такого гостеприимства.

– Отлично, – отвечает Володя слегка невпопад и смотрит на меня загадочно.

– Что? – спрашиваю я.

Он лезет в карман джинсов и достает оттуда сложенный вчетверо листок. Поднимает над головой, как укротитель зверей – кусочек сахара. Мы с Анчуткой смотрим на листок. Неужели?

– Вам письмо, – говорит Володя. – Пляшите!

– Ох! – вырывается у меня. Я несусь в гостиную и хватаю трубку. – Татьяна!

– Слава богу! – кричит она. – Я уже думала, взломщики! Кто это?

– Сосед Володя, – отвечаю я. – Мне ответили!

– Кто?

– Не знаю еще. Сейчас прочитаю.

– И сразу позвони, – требует Танечка. – Расскажешь. Все-таки права была цыганка! Я же говорила!