Как свежи были розы в аду - Евгения Михайлова

Она вернулась в контору, довольно бесплодно пыталась работать. Обрадовалась звонку Валентина.

– Ты можешь за мной заехать? Как здорово! Я жду.

Он поставил машину в своем дворе, они вышли. Он вдруг вспомнил.

– Мариш, у нас же ни крошки хлеба не было утром. А я голодный, как волк. Ты поднимайся, а я в булочную заскочу.

– Нет, – решительно запротестовала Марина. – Я с тобой.

Она ни минуты не хотела оставаться без него. Вечер был почти жарким. Они неторопливо дошли до магазина, купили хлеба, пирожных к чаю, потом так же медленно прошлись по аллее, свернули к маленькому парку у дома… Там стояли какие-то машины, экскаваторы, было много людей в оранжевых куртках. Происходило что-то странное. Снимали большой слой земли вместе с травой, вырывали с корнем кусты, куда-то все это везли.

– Что за дела? – изумился Валентин.

Он осмотрелся и увидел человека в костюме, который отдавал распоряжения.

– Скажите, пожалуйста, что здесь происходит? – спросил он вежливо.

– Работы ведутся, – ответил распорядитель бодро. – Тут будет культурный бульвар.

– Нельзя немножко конкретнее? Что такое культурный бульвар?

– Я просто удивляюсь, – развел руками мужик. – Никто не понимает. Как будто все из тундры. Это все, – он показал рукой вдаль, как Петр Первый, – будет выложено плиткой, в красивом порядке – маленькие цветнички, по краям скамейки диванного типа, то есть со спинками. Вон там оборудуем площадку для детей, застелим ее синтетическим покрытием. Поняли?

– Конечно, – ответил Валентин. – Эстетика кладбищенских участков. Один к одному. И ради этого вы уничтожаете живую траву, живые кусты, настоящие цветы, землю, наконец, которой в Москве скоро не будет вообще… А диванные скамейки наверняка оценят местные алкоголики, наркоманы или кто еще любит оставлять бутылки, объедки и результаты жизнедеятельности в прекрасных каменных джунглях.

– Не, ну я не знаю, что за народ…

– И я не знаю, – печально сказал Валентин. – Кто ж так ненавидит свое босоногое детство на малой родине с лесами, лугами, что, добравшись до власти, истребляет даже намек на эту родину… Вы, конечно, ничего не решаете, простой исполнитель. К тому же – явно не местный. Может, вам интересно будет узнать: деньги, что вы зарываете в землю, нужны нищим и больным, которых полным-полно в богатой Москве. И какие-то дети живут только сегодня, потому что завтра им не сделают операции в клиниках, которых нет. Ройте носом землю.

Он взял Марину за руку, повел к дому.

– Ты расстроился? – спросила она.

– Ну, это безнадежно. Ведь остановить их невозможно. Раз нагнали столько людей и техники, значит, все проплаты прошли, деньги должны зарываться, отмываться, обратного пути нет. Но я действительно уверен, что здесь не только финансовый интерес. Они ненавидят все естественное и живое, вот в чем проблема.

– Да, я тоже люблю нормальную траву, одуванчики и деревья. Только… знаешь, именно этого парка мне не жалко. Он мне как-то разонравился. Темный, дикий какой-то…

Валентин внимательно посмотрел ей в лицо у освещенного подъезда. Он успел поймать тень настоящей тревоги и страха, промелькнувшую в ее глазах. Два дня назад она бы так не сказала. Пожалуй, место, где произошло то, что стало ее тайной, теперь известно.