Подручный смерти - Наталья Солнцева

Мариша выписала пациенту направление на анализы и, когда тот вышел, подняла глаза на доктора.

– Вас тоже вызывали в ординаторскую?

– Ну да, – устало отозвался Бортников. – Как и всех. Спрашивали, какие у меня были отношения с Авиловой.

– А у вас были с ней отношения?

– Чисто деловые. Она выполняла ту же работу, что и ты.

Бортников чувствовал, что Авилова была к нему неравнодушна. Но выдавать свои домыслы за истину он считал недопустимым.

– Ты рассказала, что в ту ночь за тобой гнался маньяк? – спросил он у Мариши.

– Я побоялась. А вы…

– Я тоже промолчал.

Девушка удовлетворенно вздохнула. Слава богу, Кирилл Сергеич умеет держать язык за зубами.

– Я не видела, кто за мной гнался, – оправдывалась она. – И вообще… мне показалось, следовать подозревает, будто это я…

– Что «ты»? – не понял Бортников.

– Ну, что это я… Авилову…

– Ты?! – изумился он. – С какой стати тебе ее убивать?

– Просто она вышла из поликлиники сразу после меня, и они полагают…

– Чушь! С таким же основанием можно заподозрить меня, потому что я ушел домой около десяти. А смерть Авиловой наступила между девятью и одиннадцатью ночи.

– Откуда вы знаете?

– Эксперт сказал. Он ходит ко мне лечить застарелую язву. Я подобрал ключик к его болезни, и он не может нарадоваться. Кстати, в котором часу ты пришла домой?

Мариша поняла, что доктор имеет в виду, и занервничала.

– Я не помню точно… Мама уже спала, она рано ложится…

– Она не дожидается тебя с работы?

– Дожидается, но в тот раз мама уснула. Я ее не будила. Почему вы спрашиваете?

– На всякий случай, – улыбнулся Бортников.

– Я не могла бы убить человека…

– Конечно, нет. Успокойся.

– Тем более задушить! Неужели вы думаете…

– Как Авилова оказалась на пустыре? – перебил доктор. – Насколько мне известно, она живет совсем в другой стороне. Получается, кто-то заманил ее на пустырь. В темное время суток женщина вряд ли пойдет туда одна. Без веской причины. Особенно после всех этих слухов про черта и прочую нечисть.

– Значит, была причина! – выпалила Мариша.

Ей приходило в голову, что Авилова могла пойти за ней. Чтобы испугать, например. Или догнать и прикончить. Но ей не повезло. Кто-то пришел Марише на выручку и спас от неминуемой смерти. Должно быть, человек, которого она приняла за маньяка, стал ее ангелом-хранителем.

– Авилова жутко любопытная. Она любила сунуть нос, куда не следует.

– Это ее и погубило? – усмехнулся Бортников.

Мариша что-то скрывает, чего-то недоговаривает. Они с Авиловой ненавидели друг друга. Он не слепой и давно заметил неприязнь между ними. Но чтобы дело дошло до убийства…

Доктор вдруг посмотрел на Маришу другими глазами. Оказывается, она очень хороша. По-девичьи нежна, миловидна. У нее длинные ресницы, маленький чувственный рот и упругая грудь под медицинским халатом.

Он ощутил желание, такое сильное, что у него заныло все тело.

Девушка сидела, опустив голову. Светлые кудряшки обрамляли ее щеки. У Кирилла давно не было женщины, но до сих пор он не помышлял об этом. Сегодня кое-что изменилось.

– Давай поужинаем вместе, – предложил он. – В кафе после работы. Я приглашаю.

У Мариши перехватило дыхание от счастья. Неужели мечты сбываются, и доктор Бортников так же неравнодушен к ней, как и она к нему?

– Согласна?

Она была не в силах вымолвить ни слова и только кивнула…

* * *

Чемагин лежал в комнате и дремал. Боли в спине участились, он стал нервным и легко поддавался импульсивным порывам. Не исключено, что это – побочное действие лекарственных настоев, которые он принимает. Вот и сейчас его снедало беспокойство.

Этот унылый городишко наводил на Чемагина тревожную тоску. Здесь за каждым углом таилась неведомая опасность. Раньше его одолевала паника во время приступов, а теперь, похоже, страх становится повседневным и неконтролируемым. Он пожаловался на свое состояние доктору, но тот опять заговорил о каких-то умственных причинах его недуга.

– Я не сумасшедший, – возразил Чемагин, как будто Бортников мог его слышать. – Зачем мне нужна боль в спине, от которой впору лезть на стены?

Он закрыл глаза и вспомнил себя маленьким мальчиком, идущим по лесу. Зеленый мох и поваленные стволы деревьев вызвали у него безотчетный ужас. Он закричал и в страхе ринулся назад, туда, где его бабка с дедом собирали грибы на поляне.

Ему казалось, что за ним гонится сама смерть. У нее красивое лицо, длинные косы и молодое тело, покрытое пестрыми узорами. Он слышал сзади хруст валежника и бежал все быстрее, пока хватало дыхания. Потом наступила жуткая всепоглощающая тьма…

Из этой тьмы его вырвал испуганный голос деда:

«Вот он! Я нашел его!»

«Жив, внучек! Слава богу! – всхлипывала бабка, ощупывая руки и ноги мальчика. – Все цело! – Она припала ухом к его груди и радостно сообщила: – Дышит, горемычный! И сердечко бьется!»

В кухне засвистел чайник, Чемагин очнулся и тяжело поднялся с дивана. Он снимал маленький старый дом, зато без хозяев и по сходной цене. Платил копейки и был предоставлен самому себе. Он терпеть не мог сожителей, поэтому и семьей не обзавелся. Менял женщин, чтобы не прикипеть ни к одной, не обрасти хозяйством и обязательствами. Мысли о неприкаянной старости не пугали его. Он считал, что лишь одиночество дает настоящую свободу.

На кухне он подбросил в печь пару поленьев и выпил настойку доктора Бортникова. Горький вкус трав напоминал ему запах костра, вид на горную гряду, разочарование и неукротимую ярость…

Эта ярость захлестывала его, била через край. Он поставил на кон свою душу, а его обманули, обвели вокруг пальца.

Чемагин заскрежетал зубами и нащупал под джемпером амулет, с которым не расставался. Череп на прочном черном шнурке: две пустых глазницы и приоткрытые челюсти.

Ярость, природа которой была не понятна до конца, гнала Чемагина с места на место, бросала из огня да в полымя. Должно быть, его неизлечимая хворь как-то связана с этой яростью, с жаждой мести кому-то безликому, с накатывающим на него страхом, с чувством безысходности, которое томило его по ночам.