Экспедиция в рай - Иван Погонин

Финляндия поражала уже забытыми чистотой и опрятностью. Чистыми и опрятными были и везший их в Териоки вагон, и форма сопровождавших их финских солдат, и буфеты на многочисленных станциях. А в этих буфетах и пристанционных магазинчиках продавались продукты! Без очередей, без карточек и по довоенным ценам! Выменяв у пограничного офицера за один империал 30 марок (как потом оказалось, на четверть меньше официального курса), Тараканов купил три огромных булки белого хлеба, по полкилограмма масла и сыра, килограмм колбасы, большую плитку шоколада. Все это они с женой и сыном умяли мгновенно. Продукты были так вкусны, что есть хотелось еще и еще. Но надо было поостеречься – отвыкший от калорийной пищи организм уже начинал протестовать.

В Териоки их поселили в довольно холодную дачу вместе с еще тремя семьями беженцев. Дачный поселок, в котором размещался карантин, со всех сторон был окружен колючей проволокой и охранялся солдатами. Однако перемещаться внутри поселка – гулять по парку, ходить друг к другу в гости никто не запрещал. Их два раза в день весьма сносно кормили, а имеющим деньги позволялось заказывать дополнительные обеды. Проверкой беженцев занималась финская полиция и состоявший из эмигрантов Комитет для забот о русских в Финляндии, который возглавлял бывший петроградский градоначальник князь Оболенский. Князь был лично знаком с Кунцевичем, поэтому на следующий день после прибытия бывший чиновник для поручений и его супруга были освобождены из карантина, а через два дня Тараканов узнал, что Мечислав Николаевич сам стал заниматься проверкой своих вчерашних собратьев по несчастью.

Сразу же по прибытии в Териоки Настя отправила телеграмму дядюшке в Юрьев и на следующий день получила ответ с требованием немедленно приезжать. Кунцевич обещал помочь в скорейшем прохождении карантина, Настя ходила, вся светясь от счастья. Но через три дня из газет они узнали, что Красная армия и революционные эстонские полки начали наступление на Нарву. С поездкой в Эстонию решили повременить.

У них осталось пять золотых десятирублевок. Баронесса вновь начала грустить. Близкое окончание проверки теперь не радовало – вышедшим из карантина не полагалось ни бесплатного питания, ни бесплатного жилья. Через неделю, как раз в день взятия Нарвы советскими войсками, Кунцевич пришел в гости и объявил, что больше затягивать их пребывание в Териоках он не в силах, и предложил Тараканову с завтрашнего дня поступить к нему на службу – помогать проверять беженцев. Осип Григорьевич подумал-подумал и отказался. Кунцевич пожал плечами и ушел, даже не выпив чаю. Обиделся. На Настины упреки Осип Григорьевич сначала не реагировал, а когда жена совсем допекла, сказал:

– Настя, если бы я согласился, мне пришлось бы людей сортировать на чистых и нечистых и кого-нибудь обратно, в Совдепию отправить. А вдруг я ошибусь при сортировке?

Больше жена его не упрекала.

Тараканов нашел другую службу – кухонным мужиком при карантинной столовой. Работал он с пяти утра до десяти вечера – убирал помещение, мыл пол и посуду, колол дрова и носил воду, чистил картошку на всю ораву беженцев. Вечером он буквально валился с ног и засыпал, едва коснувшись головой подушки. Зато семья получила возможность и дальше бесплатно пользоваться жильем и питаться на казенный счет.

В субботу, седьмого декабря, смотрительница кухни рова Сэльгрен спросила у Осипа Григорьевича, не хочет ли он подзаработать.

– А что надо делать?

– Нетавно в карантин прибил ошень богатий щеловек, завтра он бутет давать звани обет, угощать рюсски эмигранти. Надо слюжить кюппари, эээ… половой! Будешь половой? Этот господин тает тесять марок.

– Конечно!

Столы сдвинули вместе и стали сервировать. Осип Григорьевич только и успевал таскать с кухни холодные закуски. По ассортименту застолье не уступало довоенным пирам у «Яра». Здесь было несколько видов мяса, всевозможная рыба, стояли даже вазы с фруктами.

Богатый беженец пригласил на званый ужин не всех, а только самый цвет карантина – представителей знатных и богатых семейств. Обед был назначен на семь вечера. Виновник торжества явился за четверть часа до назначенного времени и стал придирчиво инспектировать сервировку. Тараканов увидел его в тот момент, когда нес с кухни серебряное ведерко с замороженным шампанским. Увидел и чуть не уронил свою ношу. Богатым эмигрантом оказался не кто иной, как бывший его коллега агент Вейсброт.

В голове закрутились-завертелись фрагменты цветной мозаики, покрутились, покрутились и сложились в целую картинку. Тараканов поставил ведро на угол стола, снял передник, подошел к не обращавшему на него никакого внимания Вейсброту сзади и подсечкой повалил его на пол.

Рова Сэльгрен завизжала.

– Мадам, не кричите, – сказал смотрительнице Тараканов, связывая Вейсброту руки своим передником. – Это большевицкий шпион.

Визг усилился.

Генерал-майор свиты Его императорского величества, князь Александр Николаевич Оболенский и в эмиграции не расставался с военной формой, правда, носить ее приходилось без погон. Его сиятельство развалился в кресле и курил сигару. Напротив сидели Кунцевич и Тараканов.