Экспедиция в рай - Иван Погонин

– Какой доход?

– Так безбилетников провозил.

– Странно. Вот и ваш отец при первой нашей встрече об этом говорил. А какие у багажного кондуктора могут быть пассажиры?

– Дык Илья раньше на Казанской дороге пассажирским кондуктором служил, а в багажные только нонешней весной перешел, месяца два назад.

– Вот как… А не говорил ли вам Илья, зачем он это сделал?

– Говорил. Отец попросил.

– А для чего?

– Для чего, не сказывал. Весел он в тот раз был. Отец его к нам в гости позвал, угостил хорошо, напоил. Вдвоем нам побыть дозволил. Прогулялись мы до речки, Ильюшка меня обнял и говорит: «В сентябре, Ксюш, поженимся, батюшка твой мне на иконе поклялся». Господи! Неужто и вправду это он его? А? Получается – как быка на закланье…

Проводив плачущую девушку до столовой, Тараканов поехал у Управление Рязано-Уральской дороги.

Там ему ничего узнать и не удалось. Судя по бегающим глазкам помощника делопроизводителя, получил он за место багажного кондуктора от Бочарова или его несостоявшегося тестя барашка в бумажке, но признаваться в этом и не думал.

Тараканов шел по Большой Татарской, курил и думал. «Как же так могло получиться? Решение о выделении денег было принято только за день до их перевозки. А Лабухин начал подготовку ограбления чуть ли не за два месяца? Откуда он мог знать? Нарком финансов ему сообщил? Или председатель ВЦИК? Стоп, стоп, стоп… В Тамбове нечем платить рабочим. В губернии назревает бунт. Губернское начальство заваливает Москву просьбами дать денег. Если принять во внимание, что в нашей стране ни при старой, ни при новой власти быстро ничего не делается, получается, что писать эти письма тамбовцы стали задолго до ограбления. Месяца два писали, не иначе, и только двадцать третьего мая их просьбу удовлетворили. А кто-то об этих письмах знал. Кто-то искушенный, тот, который понимал, что рано или поздно просьба будет удовлетворена, деньги будут выделены и направлены в Тамбов. Что это за человек? Кто-то из низших служащих наркомата, тот, в чьи обязанности входила переписка с Тамбовской губернией. Такой же мелкий чиновник, как прикормленный Кунцевичем сторож на почтамте!»

В наркомате Тараканов аккуратно выяснил, что работа с провинцией была организована по территориальному принципу. За Тульскую, Рязанскую, Тамбовскую, Саратовскую и Самарскую губернии отвечал столоначальник Беляев, ныне занимавший место покойного Тимофеева.

Тараканов вернулся в Управление уголовной милиции, разыскал Вейсброта и предложил ему сходить на бульвар, покурить. Там бывший начальник львовского сыскного отделения рассказал бывшему полицейскому надзирателю о своих умозаключениях и подозрениях. Обратился он к Вейсброту по двум причинам: во-первых, уроженца города Риги Леонида Оттовича Вейсброта привел в Московскую сыскную полицию ее бывший начальник Кошко, а плохих сыщиков Аркадий Францевич не протежировал, а во-вторых, Вейсброт официально занимался дознанием по ожерельевскому разбою.

Выслушав Тараканова, бывший надзиратель задумался.

– Я так понимаю, по начальству вы докладывать об этом не торопитесь? – спросил он с мягким прибалтийским акцентом.

– Вы правильно понимаете.

– Вы боитесь, что Беляева сразу арестуют и подвергнут эээ… усиленному дознанию, а он может оказаться непричастным к делу человеком?

– Да. Если мои умопостроения ошибочны, невиновный может пострадать, а мне бы этого не хотелось.

– Да, задача. И что вы предлагаете?

– Леониод Оттович, я думаю, что Беляев, если, конечно, он причастен к этому разбою, обращает награбленные деньги во что-то более весомое – в золото, камни, иностранную валюту. Я в Москве с четырнадцатого года сыском не занимался, многие связи подрастерял, да и агентуры у меня сейчас почти нет. А вы в столице с тысяча девятьсот восьмого года беспрерывно служите. Можете за эту ниточку подергать? Если чиновник золото в большом количестве скупает, то его смело можно брать и применять к нему усиленное дознание, тогда ошибки уже не будет!

– Мне нравится ход ваших мыслей, коллега, да и люди, которые нам в этом помогут, у меня есть. Я сегодня же их озадачу. Только прошу никому о нашей беседе не говорить – для полноценного розыска в этом направления дней десять понадобится, а если начальство узнает, оно нам столько времени ни за что не даст.

– Ну разумеется!

* * *

Арестовали Тараканова через три дня, прямо на службе – вызвали в кабинет к Розенблюму и там надели наручники. Молоденький паренек в застиранной гимнастерке и фуражке с красной звездой дал прочитать постановление. В нем говорилось, что бывший полицейский надзиратель каширского уездного полицейского управления Тараканов подозревается в антисоветской контрреволюционной деятельности и провокаторстве, в связи с чем подлежит аресту и направлению в тульскую губернскую тюрьму.

В Туле его допрашивал сам председатель чрезвычайки – Дмитрий Гаврилович Прокудин. Лицо главного тульского чекиста было Осипу Григорьевичу неуловимо знакомо.

– Ловко вы устроились, господин Тараканов. Наверное, думали, что в советской милиции мы вас не найдем?

– Я в советскую милицию не устраивался, меня туда мобилизовали.

– Вот как? Значит, не по своей воле вы советской власти служили? А царю-батюшке по своей?

– По своей.

– Отлично, так и запишем: «по убеждениям – монархист». Теперь понятно, почему вы так активно боролись с революционерами.

– Я всю жизнь с уголовниками боролся.

– С уголовниками? Геройски погибший от руки царского охранника большевик Волоков, по-твоему, уголовник?

– Раз убивал и грабил, значит уголовник. А по каким причинам он это делал, меня интересовало в последнюю очередь.

– Вот ты как поешь! Ну что ж, то, что не запираешься, это хорошо – сэкономишь нам время. Итак, подтверждаете ли вы, господин Тараканов, что в период с тысяча девятьсот третьего по тысяча девятьсот седьмой годы служили в полиции города Каширы? Если да, то расскажите, в каких должностях состояли и чем занимались…

После допроса его втолкнули в крытый автомобильный фургон. Дверь захлопнулась, лязгнул засов, машина дернулась и поехала. Когда глаза привыкли к темноте, Тараканов увидел на противоположной лавке силуэт.

– Не будет ли папироски, мил человек?

Тараканов узнал голос.

– Харламов, ты?

– О! Ваше благородие! Здравия желаю. Не чаял я с вами встретиться.

– Ты как здесь?

– Дык так же, как и вы. По одному делу мы с вами у чека идем. Хотят нас засудить за то, что мы в шестом году в Москве налетчика ловили. Помните? Меня уже третий раз по этому делу допрашивают, и я им все три раза говорю, что ни я, ни вы в этого Волкова не стреляли. Его же охранник положил!

«Выходит, и он им все рассказал. А ведь правда говорят, что полицейские быстрее всех колются», – подумал Тараканов. Он достал папиросы. Бывшие полицейские закурили. «Видать, Трубицын бояться перестал и настрочил все-таки донос. Будь он неладен!»