Экспедиция в рай - Иван Погонин

– Здрасте, Осип Григорьевич! – донесся сверху веселый голос Наумова.

– Сдавайся, Сашка! – ответил на приветствие Тараканов. – Все равно мы тебя измором возьмем!

– Ну это вряд ли! Товарищ ваш, что на улице остался, с минуты на минуту окочурится, патронов у меня пропасть, а у вас всего семь. Так что это не вы, это я вас измором возьму.

– Вы как там, Конрад Оттович? – крикнул Тараканов.

– Нормально! – ответил Михельсон. – В ногу он мне, гаденыш, попал.

– Врет он вам, Осип Григорьевич! – злорадствовал Сашка. – У него из ноги кровь так хлещет, что скоро вся выйдет, до капельки. Он за колодец схоронился, но не весь, простреленная нога не помещается. Я могу помочь помереть – еще пару дырок в ноге сделаю, так что решайте поскорее!

Тараканову снова пришлось напрячь голосовые связки:

– Много крови потеряли?

– Если честно, то да, никак не могу остановить!

– Что я говорил! Ну так как, будем договариваться? – Наумов пытался казаться бесшабашным, но его голос иногда предательски срывался на фальцет.

– Что ты предлагаешь? – спросил Тараканов.

– Вы ведь из дворян?

– Да.

– Тогда дайте слово, что не будете стрелять. Я спущусь в сени и уйду.

– А сам-то не выстрелишь?

– А зачем? Пока на мне трупов нет, урядника-то дядька завалил, царство им обоим небесное. Зачем мне лишняя статья?

Разубеждать бывшего коллегу и говорить ему о том, что при действовавшем в Республике военном положении расстрел полагается даже за покушение на жизнь полицейского, Осип Григорьевич не стал.

– Даю слово, слезай!

Сначала у лестницы появилась рука с револьвером, потом лакированный сапог, потом – второй. Сашка осторожно, спиной назад, спустился по лестнице, водя стволом по сеням. Он увидел Тараканова за бочкой, еще больше напрягся и, не отрывая от него взгляда и не опуская вооруженной руки, стал пятиться к заднему выходу. На пороге остановился.

– Как вы насчет меня догадались, Осип Григорьевич?

– Да много ума не надо было. Я конторщика порасспрашивал, и сразу понял, что это ты мануфактуру увез. Конторщик сказал, что, когда автомобиль нагрузили, он завелся сразу, с пол-оборота. А так его завести даже я уже не мог, разучился. Только у тебя это получалось. Ну а остальное, как говорится, дело полицейской техники. Может, сдашься? Мы скажем, что ты ни в кого не стрелял. Деваться ведь тебе некуда.

– Это почему же некуда? Тут до границы – десять верст. Завтра утром в Совдепии буду, а через пару дней стану в самом шикарном ресторане на Невском шампанское пить! Мы барахло то за червонцы продавали, они нонче дороже английских фунтов стоят, к тому же мне теперь и дядькина доля достанется, так что все нормально, деньги у меня есть.

– Не жалуют большевики таких, как ты.

– У кого деньги есть, тех все жалуют.

– А где Константинов?

Сашка на миг опустил глаза. Потом поднял голову.

– У меня в избе, в подполе закопан. Дядька напоил его до бесчувствия и зарезал. Нам надо было накладную и доверенность, что Грунс выдал, у него забрать. Похороните его по-человечески, все-таки он неплохой мужик был! А хотите, я расскажу, как мы это дельце сделали?

Тараканову хотелось, но он думал о Михельсоне, поэтому отрицательно помотал головой.

– Не хотите?! – В голосе Наумова слышалось неподдельное разочарование. – А я все же расскажу! Слушайте. В тот день ко мне дядька в гости приехал, мы с ним на вашей машине помпу меняли. Поменяли, выпили за это дело бутылочку, ну и прикемарили в кузове. В это время Грунс к хозяину прибежал. Они подряд у гаража обсуждали и думали, что рядом нет никого. Грунс велел Константинову внимательно за товаром смотреть, ну и цену его назвал. Хозяин сказал, что тебя за мануфактурой отправит сразу, как только вернешься. Грунс пять раз переспросил, успеешь ли ты до полуночи загрузиться. Когда он ушел, мы из машины вылезли, так, мол, и так, говорим: спали, проснулись от вашего разговора, но объявляться не стали, чтобы не мешать. Дядька предложил Константинову выпить, тот согласился – он вообще никогда не отказывался, тем более уже поддатым был. Пошли мы ко мне. Там дядюшка его того… Кокнул, в общем. Ну а после этого мне от дела не резон было отказываться. Под утро я нацепил старую отцовскую поддевку, бороду приклеил, сходил за машиной, мы дельце и провернули.

– Бороду ты где взял? – не удержался Осип Григорьевич от вопроса.

– Была у меня одно время душечка из театральных, старая, ей тридцать пять, но горячая! Я как-то у нее в гримерке в гостях был, там бородку и зацепил, так, на всякий случай. Она и пригодилась. В общем, после дела мы машину загнали во двор к одному дядюшкиному знакомцу, что в подгородней деревне живет, которую, извините, называть не буду, а через несколько дней, когда все поспокойней стало, я ночью ее сюда пригнал. Ладноть, – спохватился Сашка, – некогда мне с вами разговоры разговаривать, да и вам надо товарищу помочь. На сем – адью!

Наумов шутовски приложил руку к кепке и был таков. Осип Григорьевич поднялся и побежал к Михельсону. Через некоторое время из леса послышался шум мотора.

Пока Тараканов перевязывал рану, пока бегал за телегой, пока грузил туда едва живого сыскного чиновника, стемнело. В темноте быстро ехать на получалось, и в Изборск он прибыл только во втором часу ночи. Он разбудил начальника участка, тот телефонировал в Печоры, оттуда дали знать в пограничную стражу, но время было упущено. Сашка, скорее всего, был уже в России.