Спасите наши души - Евгения Михайлова

Алиса придвинула к кровати инвалидное кресло, легко в него пересела, подъехала к окну. Раздвинула шторы, открыла ставню, подставила лицо весеннему ветру. У природы нет плохой погоды. Как, впрочем, и хорошей. Для нее. Для узницы этой тюрьмы. Мир в стеклышке. Все нереально в ее жизни. Все происходит как будто совершенно с другим человеком. Она лишь подсматривает. Она себе говорит, что только так ей можно существовать… Но у нее отобрали эту игру, это спасение. Кто? Тот, кто отбирает у нее все. В данном случае с ее же помощью. Неужели случилось? Неужели она способна выносить столь острую боль? Неужели она так обессилела, что не прервет ее…

Она приложила холодную ладонь к своему гладкому лбу, провела по волосам… Как будто прощаясь с восковой фигурой, в которой болит ее сердце. «Сделай это, Лиса, только не вспоминай ничего». И тут же, конечно, ее затопило воспоминание. Она с ним живет не год и не сто лет. Это произошло сегодня утром, два часа назад. Вошел Алекс, но не сел, как обычно, рядом с ней. Он остался стоять. Он смотрел мимо нее и говорил: «Ты права. Я понял давно. Нет у меня больше сил терпеть это истязание, да и мучить тебя я больше не могу. Помощь моя тебе не нужна. Ты ее просто отталкиваешь брезгливо. Ты не хочешь, не можешь или боишься видеть во мне мужчину. Мужчину, чьи чувства совершенно не изменились из-за того, что с тобой произошло. Ты понимаешь, Лис, я как-то совсем потерял себя, потеряв тебя. У меня нет жизни без твоей любви, откровенности, желания… У меня ничего нет. Ну да, с тобой произошла беда. Ты не можешь танцевать, ходить. Но ты осталась прекрасной, желанной, полноценной женщиной. Я бился столько времени, чтобы тебе это доказать… Слишком долго, слишком сильно бился. Я перестал чувствовать себя человеком. Я захожу в квартиру, лежу там за стеной и чувствую только одно: я тебе в тягость. По той или иной причине, но в тягость. Я уйду, Лис. Не вернусь сегодня. Не справился я с испытанием».

Она слушала и думала только о том, как держать лицо, чтоб его не скомкало рыдание, чтоб оно не выдало ее… И оно не выдало. Она сумела кивнуть, улыбнуться уголками губ, прикрыть глаза. Когда она их открыла, его в комнате не было. Вот и все, что случилось с ней. А до сегодняшнего утра казалось, что все самое страшное уже произошло.

Алиса сильными руками вцепилась в подоконник, подтянулась немного, посмотрела вниз с пятнадцатого этажа. Там был серый город, которому совершенно все равно, что с ней происходит. Он не замечает ее присутствия, как не заметит отсутствия. Полет. Она очень любила это ощущение на сцене. В принципе, если не брать в расчет страшную, тянущую, отравляющую кровь тоску, останется всего лишь простая целесообразность. Жизнь пришла к логическому концу, нужно быстро и четко принять решение. Кстати, почему не брать в расчет тоску… Ведь это душа мается, просит отпустить ее на свободу…

Алиса подтянулась на руках, легко села на подоконник. Нужно лететь с открытыми глазами. Она так давно не была на улице. Она хочет увидеть напоследок чьи-то окна, деревья, птиц… Она хочет? Что это… Она хочет это видеть? Значит, в ней теплится еще жизнь? Жизнь, которую нужно убить? Алиса прямо и бесстрашно посмотрела вниз. Несколько минут – и все, что было ее судьбой, ее прошлым, ее любовью, вдохновением и страданием, превратится в кучку переломанных костей. Отвратительное, никому не нужное зрелище. Она не любит зрелищ. Боже мой, как много в ней протестует. Она и не представляла. Даже вкус голос подает. Но господи боже мой, что же ты-то молчишь, ничего не подскажешь. Меня просто надо толкнуть – вперед или назад… Через минуту страшный спазм сдавил ее горло. Она сжалась в комок уже в своем кресле. В ней дрожала каждая жилочка, трепетал каждый нерв. Алиса отъехала от окна, добралась до кровати, упала на нее, как будто вернулась из космического полета. Провалилась на пару минут то ли в обморок, то ли в сон и вдруг широко и тревожно открыла глаза. Одной сейчас нельзя оставаться. Можно сойти с ума. Но ей некого позвать, кроме Алекса. Сестра, домработница Рая не должны ее видеть в таком состоянии. Алекса она не позовет. Она достала с тумбочки телефон, пролистала записи, нажала один номер.