Труп на английской лужайке - Юлия Алейникова

Юля сидела за обеденным столом, раскрыв обычную школьную тетрадку в клеточку, и, наморщив лоб, смотрела в светлую дверцу кухонного шкафа.

Как найти убийцу? Проще простого. Если принять за аксиому, что пистолет ей подбросил именно он.

А кому бы еще это понадобилось? Пишем.

Кто находился рядом с трупом после его обнаружения:

1. Я

2. Стив Янг

3. Василий

4. Вероника

5. Джон

6. Ник

7. Саманта

8. Виктория

9. Адам

10. Инспектор и его люди

И все?

Юля озабоченно потерла лоб. Вычислять преступника было просто не из кого. Юля еще немного посмотрела на список. Попробуем зайти с другой стороны. Посмотрим на дело непредвзято. Кто точно не мог совершить преступление? Определенно она сама, а еще Василий, Ника и Джон. И еще Стив Янг. Ах да, еще инспектор и его банда.

Про остальных Юля так категорично утверждать не могла. Конечно, они все очаровательные, милые люди, но труп в морге не по собственной инициативе появился. Значит, кто-то все же убил старушку. Если отбросить эмоции, то что конкретно она знает о членах семьи Апон-Тайн?

Да ничего особенного. Не больше, чем о соседях по подъезду в Петербурге. То есть практически ничего. Да, Ник большой оригинал, рокер, байкер и молодожен. Веселый, раскованный, жизнерадостный, общительный. А что же кроется за этим фасадом? А фиг его знает.

Саманта. Простодушное дитя, порхнувшее, словно Золушка из закопченной кухни в сказочный дворец. Да, она кажется милой, непосредственной, искренней, немного растерянной. А если это маска? А если у нее есть любовник, молодой и мускулистый, с которым ее застукала Шарлотта? Нет, застукал, наверное, Стив Янг.

Юля вспомнила дворец Апон-Тайнов, ради такого теплого, то есть роскошного, местечка под солнцем можно запросто кого-нибудь пришить. Конечно, еще вчера утром Юля была совершенно искренне уверена, что Сэм без ума от мужа. Но то было вчера. И потом ей всегда было свойственно думать об окружающих лучше, чем они того заслуживали, и долго оправдывать их в случае подлости или предательства, придумывая весомые причины. Юля знала за собой эту особенность и теперь старалась взглянуть на вещи трезво. Что бы о них сказал Василий?

Юля задумалась. Нет, она потрясла головой. Этот взгляд трезвым точно не назовешь. Василий в отличие от жены жил в вечном окружении на поле боя. Кругом враги, доверять никому нельзя. И как это ни грустно, частенько оказывался прав. Но такая пессимистичная точка зрения действовала на нее угнетающе. Нет, лучше уж самой разобраться.

Адам. Тихоня. А тихони, как известно, самые опасные люди. Потому что никто точно не знает, что у них на уме. Они скрытны, не проявляют своих эмоций, не болтают лишнего, долго раздумывают, прежде чем сделать. Гм. Здесь стоит покопаться. Юля мечтательно уставилась в потолок.

Вот только Джона жалко. Он такой славный, искренний, добрый, благородный. При воспоминании о будущем зяте на душе у Юли сперва потеплело, а потом заскребли кошки. Он такой славный, а она собирается его родственников за решетку упечь.

Юле стало не по себе. А может, бросить это все, пока не поздно? Ну, кто ей эта Шарлотта? Никто. А что касается полиции, то, может, они и сами разберутся? Юле вспомнился инспектор. Его наглая, самодовольная физиономия и нахрапистая манера вести допрос. Нет. Они не разберутся. Они козла отпущения уже выбрали. Юля стиснула челюсти и написала:

Виктория. Собранная, решительная, волевая. Хороший организатор, прямолинейна или хорошо играет роль. В таком случае достоверна. Занимается благотворительностью. Значит, добра? Спорный вопрос. Есть люди, которым легче осчастливить полмира, чем собственных близких.

Ни вкусов, ни слабостей Виктории Юля не знала. Они встречались за столом, вели легкие светские беседы. В них Виктория, кстати, участия почти не принимала. Не считая нужным попусту сотрясать воздух.

Да, цельная личность. Такая из-за пустяка убивать не станет. Ей нужен веский довод. Угроза. Вопрос, какая угроза может толкнуть ее на столь решительные меры.

Финансовая угроза? Однозначно нет. Такие вопросы она решит иначе, легальным путем. К тому же Юле показалось, она не сильно привязана к роскоши. И несмотря на финансовые возможности, ведет трудовой образ жизни, тщательно следя за своими тратами.

Угроза семье? Какая? Их жизни явно ничто не угрожает. И вообще для этого есть полиция. Угроза репутации? Чести?

Да. Наверняка репутация невероятно важна для подобной безупречной натуры, столпа общества, образца для подражания. Например, растрата в ее благотворительном фонде, даже не по ее вине, но порочащее ее дело грязное пятно может толкнуть ее на крайние меры? Да нет. Она скорее публично разоблачит виновного. А если растрата произошла по ее вине? Юля крепко задумалась.

Даже если такое возможно, то при чем здесь Стив Янг? Юля ни разу не замечала, чтобы он проявлял хоть какой-то интерес к делам Виктории.

Нет. Так дело не пойдет. Все надо делать по порядку. Лучше сперва разобраться с личностями подозреваемых, а потом выяснять, кто и что знал, и так далее.

А вот и главная проблема. Что она может выяснить, будучи глухонемой жительницей деревни и не имея возможности проникнуть в поместье? Да и что ей даст это проникновение? Не будет же она спрашивать всех и каждого: «А вы не убивали? А не было ли у вас мотива?» Чушь и глупость. Юля интенсивно потерла лоб, но никакого просветления в мозгу не последовало.

Как обычно, главный источник информации – это слуги. Но уж тут у нее точно нет шансов узнать даже уменьшительные имена владельцев поместья. Эта братия с ней сотрудничать не станет. Удивительный народ эти слуги. С одной стороны, они наверняка не испытывают никаких особенных чувств к своим хозяевам. Ни особой преданности, ни чрезвычайной любви, просто выполняют свою работу. Но с другой – в них есть некий корпоративный дух и почти инстинктивная потребность сплачивать свои ряды перед угрозой инородного вторжения.

Может, это какая-то национальная особенность? Интересно, где их таких нашли?

Логично предположить, что в ближайшей округе! Юля ожила, и ее загоревшийся азартом взгляд устремился на Тома.

Том тихонько сидел в уголке на стуле, между старым, даже старинным, буфетом и холодильником и завороженно наблюдал за ней. Чужой мыслительный процесс приводил его в искреннее восхищение. Вид Юли, сидящей с ручкой в руках над листком бумаги и сосредоточенно что-то обдумывающей, иногда что-то чирикающей на листке, в его глазах был сродни образу феи, превращающей тыкву в карету.