Смертельная белизна - Роберт Гэлбрейт

– Да, возможно, – сказала Робин, делая очередную запись. – Не припомнишь ли, какого это было числа?

– Э… кстати, да, припомню. Обычно дата выхода на свободу не забывается. Меня выпустили в среду, шестнадцатого февраля прошлого года, а на ближайшую субботу я был вызван в Чизл-Хаус, значит… это было девятнадцатого.

Робин записала.

– Ты никогда не видел и не слышал признаков того, что у отца появилась другая женщина?

– Брось, пожалуйста, – сказал Рафаэль, – ты же сама ошивалась в палате общин. Неужели он стал бы мне рассказывать, что крутит шашни?

– Но он же рассказывал тебе, что по ночам видел в усадьбе призрак Джека о’Кента.

– Ну, не сравнивай. Он тогда был пьян и… подавлен. Ходил как очумелый. Трендел насчет Божьей кары… Не знаю… Возможно, конечно, он говорил о какой-то интрижке. Не иначе как совесть замучила – трех жен пустил по боку.

– Мне казалось, он не был женат на твоей матери?

Рафаэль прищурился:

– Извини. На минуту забыл, что я незаконнорожденный.

– Ой, оставь, пожалуйста, – сказала Робин, – ты прекрасно знаешь, что я не имела в виду…

– Ладно, виноват, – пробормотал он. – Обидчив стал. Такое случается, когда тебя вычеркивают из родительского завещания.

Робин помнила, какой вердикт вынес Страйк насчет наследства: дело не в деньгах, но и в деньгах тоже. И, будто бы невольно вторя ее мыслям, Рафаэль сказал:

– Вопрос упирается не в деньги, хотя, видит Бог, они бы мне пригодились. Я сижу без работы и вряд ли получу рекомендательное письмо от Генри Драммонда, ты согласна? Моя мать, похоже, окончательно решила осесть в Италии, сейчас занимается продажей лондонской квартиры, то есть я, как видно, останусь бомжом. Все к тому идет, – с горечью заключил он. – Быть мне конюхом у Кинвары. К ней никто другой не пойдет, меня никто другой не возьмет… Но вопрос упирается не только в деньги. Когда ты вычеркнут из завещания… ты вычеркнут – и этим все сказано. Последняя воля покойного – и вся родня как в рот воды набрала, а теперь еще этот гаденыш Торквил советует мне валить вслед за матушкой в Сиену, чтобы «начать с чистого листа». Козлина! – угрожающе припечатал Рафаэль.

– Твоя мать живет в Сиене?

– Ну да. Сошлась с каким-то итальянским графом – ты уж поверь, он меньше всего жаждет, чтобы к ним вселился ее сын, которому под тридцатник. Предложение он тоже делать не спешит, а маменька уже дергается насчет своего возраста, вот и решила поскорее квартиру сбыть, чтобы хоть как-то старость себе обеспечить. В ее годы уже не прокатит тот номер, какой она с моим папашей провернула.

– Ты о чем?..

– Она приложила все силы, чтобы от него забеременеть. И не делай такое лицо. Мать не считает нужным оберегать меня от житейских реалий. Я должен быть стать ее козырем, но карта оказалась бита. Матери грезилось, что он возьмет ее в жены, узнав о беременности, но даже ты не преминула напомнить…

– Я же извинилась, – сказала Робин. – И еще раз прошу прощения. Это моя черствость и… глупость.

Она подумала, что Рафаэль сейчас пошлет ее к черту, но вместо этого он спокойно продолжал:

– Понимаешь, в тебе есть доброта. Ты ведь не на сто процентов притворялась, так? Когда шустрила в офисе?

– Не знаю, – замялась Робин. – Наверное, так.

Почувствовав, как он под столом изменил положение ног, она еле заметно отодвинулась назад.

– Как выглядит твой муж? – спросил Рафаэль.

– Я… затрудняюсь описать.

– Работает в «Кристис»?

– Нет, – ответила Робин. – Он бухгалтер-ревизор.

– Господи!.. – ужаснулся Рафаэль. – И это в твоем вкусе?

– Ну, он же не был бухгалтером, когда мы познакомились. Можно теперь вернуться к твоему отцу – к утреннему телефонному звонку в день его смерти?

– Как скажешь, – ответил Рафаэль, – но мне было бы куда приятней поговорить о тебе.

– Расскажи, что произошло в то утро, а потом задавай мне любые вопросы, – сказала Робин.

По лицу Рафаэля пробежала улыбка. Сделав глоток пива, он заговорил:

– Звонит мне папаша. Говорит, что Кинвара замышляет какое-то безрассудство, а потому я должен срочно приехать в Вулстон, чтобы ее остановить. Ну, я, конечно, спросил, почему эта миссия возлагается на меня.

– В Чизуэлл-Хаусе ты нам этого не сказал, – заметила Робин, отрываясь от своих записей.

– Естественно – там было слишком много лишних ушей. Папа сказал, что к Иззи обращаться не хочет. По телефону отозвался о ней довольно резко… неблагодарный тип, вот кто он такой, – добавил Рафаэль. – Иззи на него горбатилась, а как он с ней обходился – ты сама видела.

– «Довольно резко» – это как?

– Сказал, что она орет на Кинвару, портит ей кровь, всем делает только хуже, – вот как-то так. На себя бы посмотрел, черт возьми, но ты спросила – я ответил. Однако истина заключается в том, – продолжал Рафаэль, – что во мне ему виделся лакей, ну ладно, дворецкий, а в Иззи – родная кровиночка. Мне, как он считал, не грех было замарать руки: ну подумаешь, наехать на его жену, чтобы помешать…

– Помешать чему?

– О! – воскликнул Рафаэль. – Наш ужин.

Поставив перед ними дим-сум, официантка отошла.

– От какого поступка ты должен был удержать Кинвару? – повторила свой вопрос Робин. – От разрыва с твоим отцом? От самоповреждений?

– Вкуснотища, обожаю, – сказал Рафаэль, изучая клецку с креветками.

– Кинвара оставила записку, где сообщала о своем уходе. Отец направил тебя в поместье, чтобы ты удержал ее от этого шага? – не отступалась Робин. – Он опасался, что Иззи, напротив, подтолкнет ее к отъезду?

– Неужели ты всерьез считаешь, что я мог убедить Кинвару остаться? Да она бы пулей оттуда вылетела, чтобы только в глаза меня больше не видеть.

– Тогда почему отец направил к ней именно тебя?

– Говорю же, она, по его словам, замышляла какое-то безрассудство.

– Рафф, – сказала Робин, – ты, конечно, можешь и дальше прикидываться слабоумным…

Он сбился.

– Боже, когда ты так говоришь, от тебя так и веет Йоркширом. Дай послушать еще разок.

– Полиция считает твои показания о событиях того утра сомнительными, – отчеканила Робин. – И мы тоже.

Казалось, это его отрезвило.

– Откуда тебе знать, что считает полиция?

– У нас есть свои источники в органах правопорядка, – ответила Робин. – Ты, Рафф, пытаешься всем внушить, будто твой отец хотел помешать Кинваре сотворить над собой что-то ужасное, но до сих пор никто на это не купился. В доме находилась девушка-конюшая. Тиган. Ей было вполне по силам удержать Кинвару от такого поступка.