Смертельная белизна - Роберт Гэлбрейт

– Одну минуту, – сказал Чизуэлл.

Страйк уловил нестройный гомон.

– Здесь слишком людно.

Со стуком захлопнувшейся двери шум немного стих.

– Я на банкете, – объяснил Чизуэлл. – Есть какие-нибудь новости?

– К сожалению, неутешительные, – ответил Страйк, отходя от паба и шагая по Куин-Энн-стрит, где белые дома будто бы светились в наступивших сумерках. – Сегодня утром моя напарница сумела установить подслушивающее устройство в кабинете мистера Уинна. Мы располагаем записью его разговора с Джимми Найтом. Кроме того, помощник Уинна – Аамир, так, кажется? – намерен раздобыть копии упомянутых вами фотографий. Причем не где-нибудь, а в МИДе.

Пауза так затянулась, что Страйк уже заподозрил сбой соединения.

– Господин ми…

– Здесь я, здесь! – рявкнул Чизуэлл. – Значит, милый юноша Маллик, да? Вот грязная скотина. Грязная скотина. Один раз его уже выперли с работы… что ж, пусть попробует. Пусть только попробует! Неужели кто-то возомнил, что я не… что я не узнаю о кознях Аамира Маллика? Ну-ну.

В некотором недоумении Страйк ожидал разъяснений, но их не последовало. Министр только сопел в трубку. Приглушенный мерный стук подсказал Страйку, что Чизуэлл расхаживает туда-сюда по ковру.

– У вас все? – властно спросил наконец парламентарий.

– Еще одна деталь, – ответил Страйк. – Моя напарница говорит, что ваша жена недавно видела, как некий мужчина, и, возможно, не один, под покровом темноты нарушил границы вашей частной собственности.

– Ах, вы об этом… – протянул Чизуэлл. – Да-с. – Тот эпизод, очевидно, его не взволновал. – Моя жена держит лошадей и очень беспокоится, как бы с ними чего не случилось.

– Вы не считаете, что это происшествие как-то связано с?..

– Никоим образом, никоим образом, – перебил Чизуэлл. – Кинвара порой… честно сказать… она дьявольски экзальтированная женщина. Завела себе лошадей, а теперь над ними трясется. Так что не отвлекайтесь на погоню за тенью в зарослях Оксфордшира. Мои проблемы завязаны на Лондоне. Теперь все?

Получив утвердительный ответ, министр без лишних церемоний повесил трубку, а детектив похромал дальше – к станции метро «Сент-Джеймс-парк».

Через десять минут, сложив руки на груди и вытянув ноги, он уже сидел в торце вагона и невидящим взглядом смотрел в окно напротив.

Это расследование ставило его в тупик. С одной стороны, он впервые взялся за такое дело о шантаже, в котором клиент – шантажируемый – помалкивает о своих деяниях. А с другой стороны, не преминул указать себе Страйк, не каждый день к его услугам прибегали члены правительства. Да и не каждый день к нему в приемную врывался парень, пусть даже псих, чтобы заявить о виденном воочию детоубийстве; впрочем, с тех пор как пресса раструбила об агентстве, туда потянулось множество всякого рода странных, неуравновешенных личностей, и «коробки для шизы», как Страйк, невзирая на протесты Робин, называл архивы писем от такой публики, занимали уже больше половины конторского шкафа. Теперь, как никогда, Страйка занимала связь между задушенным младенцем и делом о шантаже Чизуэлла, хотя связь эта на первый взгляд была очевидной: она коренилась в родстве двух братьев, Джимми и Билли. Но теперь некто (Страйк, полагаясь на отчет Робин, все более склонялся к тому, что это был Джимми) вознамерился привязать рассказанную Билли историю к Чизуэллу, хотя дело о шантаже, которое, собственно, и привело Чизуэлла к Страйку, не могло быть сопряжено с детоубийством напрямую – иначе Герайнт Уинн сразу побежал бы в полицию. Как кончик языка сам собой тянется к болячкам во рту, так и мысли Страйка без конца обращались к братьям Найт: к харизматичному, лихому краснобаю и красавцу Джимми, бесшабашному авантюристу, и к запуганному, немытому, бесспорно нездоровому Билли, одержимому неким воспоминанием – возможно, далеким от реальности, но от того не менее жутким.

«Перед такой смертью из них льет моча».

Из кого «из них»? Страйку опять послышался голос Билли Найта:

«Завернули в розовое одеяльце, да и закопали в ложбине у папиного дома. Но потом сказали, что это мальчик был…»

Клиент особо подчеркнул, что расследование должно вестись в пределах Лондона, вдали от Оксфордшира.

Прочтя название станции, от которой только что отъехал его поезд, Страйк почему-то вспомнил, как смущалась Робин, упоминая Рафаэля Чизуэлла. Он зевнул, опять достал мобильный и успел погуглить младшего отпрыска своего клиента, разглядывая многочисленные фотографии, изображавшие этого хлыща у входа в суд, куда он был вызван по обвинению в убийстве.

Чем дальше, тем больше в нем закипала неприязнь к молодому красавчику в темном костюме. Мало того что он смахивал на манекенщика-итальяшку и ничем не напоминал англичанина, так еще в душе Страйка зрело скрытое отторжение, вызванное классовыми и личными причинами. Рафаэль относился к тому же типу людей, что и Джейго Росс, за которого выскочила Шарлотта: этот заносчивый щеголь, получивший дорогостоящее образование, смело мог рассчитывать, что его будут защищать лучшие адвокаты, а судьи при любом раскладе посмотрят на его грешки сквозь пальцы, потому как он – точная копия их родных сыновей.

Поезд тронулся дальше, и Страйк, пропустивший пересадку, сунул телефон в карман, сложил руки на груди и устремил невидящий взгляд в то же темное окно, чтобы только выбросить из головы эту неудобную мысль, но она, будто настырная голодная собака, не оставляла его в покое.

Раньше он как-то не отдавал себе отчета, что Робин может заинтересоваться каким-нибудь другим мужчиной, кроме Мэтью, – не считая, естественно, того случая на ступенях, после ее венчания, когда на один быстротечный миг…

В злобе отшвырнув эту прилипчивую мысль, он заставил себя вернуться к запутанному казусу с министром, раненой лошадью и зарытым в ложбине младенческим тельцем в розовом одеяле.