Алмазная колесница - Борис Акунин

Фандорин проснулся вскоре после рассвета, терзаемыйжесточайшей мигренью. Вчера боль была глухая, накатывавшая приступами, а теперьв висок будто ввинтили шуруп, и всё поворачивали, поворачивали, хотя он и такуже вошёл по самую шляпку, дальше некуда. Однако неумолимая сила продолжалазатягивать винт, и казалось, череп вот-вот не выдержит, треснет.

Но хуже было то, что снова исчезла О-Юми. Открыв глаза,Эраст Петрович увидел у кровати одного Масу, державшего наготове тазик со льдоми мокрое полотенце. Госпожа ушла, кое-как объяснил он. Перед полуночью.Накинула плащ и ушла. Сказала, что вернётся. Велела приготовить лёд.

Куда ушла? Зачем? И вернётся ли?

Мысли были мучительны. Благодаря им и ледяным компрессам навремя удалось забыть о шурупе.

Секундант прибыл в половине восьмого, одетый соответственноторжественности момента – в чёрный сюртук и чёрные брюки, вместо всегдашнейфески – цилиндр, совершенно не шедший к щекастой физиономии Дона.

Титулярный советник был давно готов. Его измученное лицобелизной не уступало рубашке, но галстук был повязан аккуратно, пробор глянцевоблестел, кончики усов являли образец симметрии.

Сомневаясь в актёрских способностях своего камердинера,Эраст Петрович не стал ему объяснять, что Цурумаки теперь определён в главныеакунины, поэтому Маса встретил гостя со всей почтительностью. О цели раннеговизита слуга, слава Богу, тоже не знал, иначе непременно увязался бы следом, аему было велено оставаться дома и дожидаться О-Юми.

Сели в экипаж, поехали.

– Всё исполнено, – заговорщическим тоном сообщилДон. – Слух пущен. Место для подглядывания удобное. Свидетели будут,можете не сомневаться.

Смотреть на румяное, улыбчивое лицо злодея было тягостно, нотитулярный советник сделал над собой усилие, поблагодарил и заговорил о погоде.Погода для сезона дождей была просто чудо: пасмурно, но сухо, и бриз с моря.

Карета забиралась по шоссе все выше и выше. И набережная, ичопорные особняки Блаффа остались внизу. Вокруг были холмы, кустарники,песчаные дорожки для моциона.

– Они уже здесь, – показал Цурумаки.

В стороне от дороги, на круглой площадке, с трех сторонокружённой густыми зарослями, чернели три фигуры. Один из мужчин снял шляпу,чтоб вытереть лоб платком, – по рыжей шевелюре Фандорин узнал Булкокса.Второй был в алом мундире и при сабле, под мышкой держал длинный свёрток. Утретьего между ног стоял саквояж. Вероятно, врач.

– Эге, а вон и публика, – довольно хмыкнуляпонец. – Зрительный зал полон.

Место, действительно, было выбрано с расчётом. Хоть кустывроде бы и прикрывали ристалище от чужих глаз, но впечатление приватности былообманчивым. Прямо над площадкой нависала скала, поверху тоже поросшая какой-торастительностью, и там, среди зелени торчали цилиндры, котелки, даже белелапара дамских зонтиков. Если б из-за туч выглянуло солнце, то наверняка блеснулибы и окуляры театральных биноклей.

Публика будет разочарована, подумал Фандорин, ступая повлажной от росы траве.

Секундант Булкокса сухо кивнул, назвался – майор Раскин.Назвался и врач – доктор Штайн.

– Мне нужно сказать нечто важное господинуБулкоксу, – сказал титулярный советник, когда майор развернул перед нимшёлковую тряпку, в которую были завёрнуты две шпаги.

«Резервный план» был элементарно прост.