Покаяние «Иуды» - Ахмет Хатаев

Не торопясь выпив стакан воды в ларьке на площадке перед гостиницей «Москва» и незаметно проглотив при этом вторую капсулу, Эди по подземному переходу вышел на улицу Горького и медленно прошел к «Интуристу». Тут же к нему с вопросом: «Вы к Андрею Ефимовичу?» — обратился молодой человек и, получив утвердительный ответ, предложил следовать за ним к лифту.

Через непродолжительное время он постучал в дверь номера на третьем этаже и, не дожидаясь ответа, вошел в него со словами:

— Разрешите.

— Проходите, проходите, — произнес Моисеенко, шагая им навстречу с широкой улыбкой. — Рад видеть вас, дорогой Эди. Пойдемте. Как видите, здесь без ресторанного шума и гама мы можем спокойно поговорить. Это одна из лучших московских гостиниц. Вам не приходилось в ней останавливаться?

— Куда там, я даже в «России» благодаря Александру, — ответил Эди, разглядывая внутреннее убранство апартаментов.

— Теперь будете жить только в таких, и никак иначе. Мои друзья, а вы друг моего друга, заслуживают лучшей доли и лучших условий жизни, — высокопарно продолжил Моисеенко, показывая рукой на уставленный различными закусками и напитками стол в его центре, и вопросительно замолк, призывая тем самым гостя к ответному слову. И потому Эди, широко улыбнувшись, поблагодарил резидента за внимание, которое он оказывает ему. Затем, сделав короткую паузу, как бы вызванную реакцией на теплые слова собеседника, заметил:

— Я рад знакомству с вами и перспективой быть в числе ваших друзей.

— Хорошо сказали. Поэтому предлагаю до того, как принесут горячее, присесть за тот столик для аперитива и, как говорится, чуточку согреться. Марк, налей-ка нам чего-нибудь, — предложил он молодому человеку. — Да, чему, Эди, вы отдаете предпочтение?

— Мне вообще ничего из спиртного не надо. Можно обойтись прохладительными напитками, — отреагировал он.

— В таком случае, Марк, налей-ка ему легкого грузинского вина, а я попробую виски.

Пока собеседники усаживались в глубокие кресла у столика, Марк ловко разлил в бокалы напитки и поставил их перед ними, а сам отошел к столу и сел на один из стульев.

— Ну что, дорогой Эди, давайте выпьем за перспективу, ведь она нужна всем, особенно таким, как вы, молодым людям. Без нее жизнь была бы тоскливой и невзрачной. Вот вы своим появлением в Москве внесли в мою жизнь оживление и радость, — торжественно произнес Моисеенко и выпил.

Эди, кивнув в знак согласия и чуточку отпив, хотел поставить бокал на столик, но Моисеенко, изобразив на лице недовольство, воскликнул:

— Нет-нет, что вы, так не годится. Первый тост! Надо бокал обязательно осушить.

— Тогда не буду нарушать вашу традицию, Андрей Ефимович, — заметил Эди и выпил содержимое бокала.

— Молодцом. Спасибо, что уважил старика. А то, что вы критически относитесь к спиртному — это похвально, — промолвил он, внимательно вглядываясь в глаза Эди, который уже почувствовал легкое головокружение… — Эди, вам что плохо? А-а?..

В этот момент Эди почувствовал, что надо начинать играть. Он несколько раз шумно вдохнул, будто ему не хватает воздуха, глубоко просел в кресле, сделав пару неловких движений руками, лежащими на краю столика, отчего они безвольно сползли вниз, а голова запрокинулась назад на спинку кресла.

— Ближайшие сорок минут он ваш, — донесся до слуха Эди голос Марка.

— Вы, часом, не переусердствовали? — спросил Моисеенко.

— Только чуть-чуть. На такого бугая можно бы и больше, — ответил тот.

— Не дай бог, если переборщил. В таком случае не сносить тебе головы. Джон сам ее с удовольствием открутит, — угрожающе промолвил Моисеенко, продолжая рассматривать Эди. — Ты понимаешь, этот парень нам нужен с адекватными мозгами. Ты даже не представляешь, какую услугу он нам оказал.

— Слышал, — осторожно промямлил Марк. Потом, бросив на Эди внимательный взгляд, уже уверенно добавил: — Ничего с ним не случится, все будет нормально. Вы же видите, он держится бодрячком.

— Кстати, ты отсканировал его?

— Да, сразу, он чист.

— Я и не сомневался. Дай вопросник. Надо начинать. Ты только голову ему выправи, а то как-то подбородок запрокинулся кверху. Может, ему трудно дышать?

— Все нормально, это он расслабился, начинайте, — сказал Марк, передавая шефу лист бумаги.

— Дорогой Эди, вы слышите меня? — вкрадчиво произнес Моисеенко.

— Да, но как-то приглушенно.

— Давайте поговорим. Вы согласны?

— Конечно, иначе чего бы я сюда приперся, — ответил Эди, наблюдая из-под приопущенных век за действиями своих истязателей.

— Скажите, как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, я будто в полете.

— Это хорошо. Тогда ответьте на мои вопросы, но только искренно. Вы готовы?

— Пожалуйста, — с безразличием в голосе ответил Эди.

Моисеенко посмотрел на Марка и начал:

— Саша рассказывал вам о том, что сотрудничает с иностранной разведкой и о заданиях, которые он выполнял?

— Не-ет, — удивленно и растянуто ответил Эди.

— Вы не заметили ничего странного в его поведении?

— Не-ет, не заметил.

— Он рассказывал вам о своих знакомых по Минску?

— Да-а.

— О ком?

— О ком? — переспросил Эди и, не дожидаясь уточнения, пояснил: — о Шушкееве и-и… Глущенкове.

— Что именно?

— О Шушкееве или Глушенкове?

— Об обоих. Можете начать с любого из них.

— Хорошо. Говорил, что случайно ранил ножом Шушкеева, о чем сильно сожалеет, а о Глущенкове только то, что у него можно будет деньги взять.