Смерть в экстазе. Убийство в стиле винтаж - Найо Марш

– Я все прекрасно понимаю, – с неожиданной досадой воскликнул Аллейн, – но неужели вы не видите, что я пытаюсь обеспечить алиби для вас!

– Для меня? – Она невольно ахнула. Потом обескураженно пробормотала: – Ну да, конечно. Я совсем забыла, что нужно бояться за себя.

– Надеюсь, что вам нечего бояться. В любом случае мне нужно срочно поговорить с Бобом. Давайте собираться – мы возвращаемся.

Он встал и протянул ей руку.

Она оперлась на нее и легко вскочила на ноги. На секунду они замерли лицом друг к другу, держась за руки, словно двое влюбленных. Ее пальцы крепче сжали его руку.

Он подумал: «Черт! Как же она хороша».

Каролин сказала:

– Я хочу только одного, мистер Аллейн: чтобы вы поскорее сняли с нас все подозрения и я смогла предаться своей скорби.

– Я знаю.

– Все это так странно. Я все время думаю: «Вот придет Пух и подскажет мне, как решить эту проблему!» Мой разум признает потерю, а сердце – нет. Наверное, это звучит слишком пафосно, но я не могу подобрать других слов.

– Да, я понимаю.

Она все еще держала его за руку.

– Знаете, в такие минуты, когда переживаешь сильный шок, начинаешь открыто выражать свои чувства и мысли. Сейчас я чувствую – сама не знаю почему, – что мы с вами друзья.

– Конечно.

Она мягко улыбнулась и убрала руку.

– Ну что ж, идемте. Давайте вернемся – ко всему этому.

Он собрал корзину и ковер, и они вместе направились к машине под затихающий шум реки. Солнце уже касалось кромки холма, маленькую долину быстро заполняла тень. Каролин остановилась и посмотрела назад.

– Какое чудесное место, – вздохнула она. – Несмотря ни на что, я буду вспоминать его с радостью. Его словно не коснулся весь этот ужас.

– Да, – согласился Аллейн, – оно как будто из другого мира. Хотя мы здесь чужаки, но чувствуем себя как дома, правда?

– Правда. Здесь очень спокойно.

– Вы сильно устали?

– Боюсь, что да.

– Всю ночь не спали?

– Да.

Они сели в машину, пропахшую кожей и бензином, и выбрались с проселочной дороги на шоссе.

По дороге домой оба молчали. Аллейн думал про себя: «Да, я ей верю. Верю ее рассказу. Верю тому, что она чувствует так, как говорит: легкое дружеское расположение ко мне, не больше. Заметила ли она, как сильно меня потянуло к ней в эти несколько мгновений, или пыталась очаровать меня – по привычке? Любит ли она Хэмблдона? Возможно».

Он заставил себя выбросить из головы эти мысли и думать о деле. Если то, что она сказала о Бобе, правда, и если Боб окажется неглупым парнем, они смогут составить гораздо более точное представление о передвижениях актеров, чем рассчитывали раньше. Вернувшись домой, он еще раз внимательно рассмотрит план театра. Впрочем, Аллейн почти не сомневался, что единственный путь из гримерных на сцену идет через коридор, а значит, любой, кто попытался бы залезть по лестнице на колосники, должен был пройти мимо Боба, стоявшего посреди узкого прохода. Если бы только Боб вспомнил, как долго он там стоял!

Они догнали пастуха, ехавшего верхом на тощей кляче вдоль обочины. Три одышливых овчарки бежали рядом с ним в тени лошади. Мужчина снова одарил их скупым кивком и поднял руку. Холмы кружились вокруг шоссе, прячась друг за друга. На веранде обветшалой хижины промелькнула компания маори, весело помахавших им рукой. Они обогнали пару машин, еще несколько автомобилей пролетело им навстречу. Дома у шоссе теснились все плотнее, и вскоре с кромки последнего холма открылся вид на Миддлтон.

– Почти приехали, – обронил Аллейн, нарушив долгое молчание.

Актриса не ответила. Он повернулся к ней. Каролин сидела, свесив голову, как китайский мандарин, и кивала в такт мерно качавшейся машине. Она спала. На следующем повороте ее качнуло в его сторону. Он сдвинул брови и левой рукой прижал ее к своему плечу. Она так и не проснулась до тех пор, пока машина не остановилась у гостиницы.