Тайна трех государей - Дмитрий Миропольский

– Теперь давайте вспомним, – продолжал Книжник, – что Ковчег предстояло доставить в Россию и каким-то образом здесь разместить. А ведь существовали, казённым языком говоря, строгие правила хранения и транспортировки Ковчега…

– Да ну, какие правила?! – Одинцов опять не выдержал. – Про Вараксу не скажу, но в Эфиопии я об этом точно не думал. Бери больше, кидай дальше и ноги уноси поскорее, вот и всё.

– В Эфиопии вам не надо было думать, – вступился за учёного Мунин. – Потому что за вас хорошенько подумал тот, кто упаковал Ковчег перед отправкой.

Книжник с благодарностью кивнул ему и продолжил:

– Давайте не забывать ещё об одном. То, что написано в Ветхом Завете насчёт Ковчега – какими покрывалами укутывать, где ставить, как носить и прочее, – касается открытого перемещения. А в нашем случае речь идёт о перемещениях тайных.

– Это понятно, – заявила Ева, которой не терпелось добраться до конкретики. – Вы имеете предложения, как искать инструкцию?.. О'кей, программу. Где её искать?

Старый учёный снова глянул на неё с ехидцей:

– Думаете, я умничаю только для того, чтобы подольше вами любоваться? Нет, голубушка, ваша красота – только бонус. Я хочу, чтобы мы все исходили из общих посылок и одинаково понимали предмет обсуждения, иначе толку не будет. Поэтому потерпите ещё немного, не почтите за труд.

Книжник заговорил о коммуникационных сетях, которые обеспечивают эволюцию культуры, и скоро добрался до любимого тезиса – о книге как лучшем сейфе и о том, что именно книги должны были стать хранилищем инструкции для всех, кому придётся иметь дело с Ковчегом.

– Несомненно, в устной форме инструкцию тоже передавали, – сказал он. – Однако человек смертен. Причём иногда – внезапно смертен. Так что книга намного надёжнее. Записанный текст освобождается от автора, от адресатов и обсуждаемого предмета. Полная автономия! Письменный текст существует сам по себе. И его, в отличие от устного рассказа, всегда можно перечитать.

Одинцов продолжал упираться:

– А если книга потеряется или сгорит? И вообще, какие книги две тысячи шестьсот лет назад? Тогда были только таблички глиняные и папирусы.

– И пергаменты, – добавил старик. – Ветхий Завет переписывали чаще, чем теряли или сжигали. Поэтому его читают до сих пор – уже в виде книги. Как и многие папирусы, которые раскопали мои коллеги-археологи. Как шумерские глиняные таблички и берестяные грамоты из Новгорода… Форма вторична, нам важна запись текста для передачи последующим поколениям.

– Я не понимаю, – призналась Ева. – Вы считаете, что есть книга с программой перемещений Ковчега? Это нонсенс.

Мунин поддержал американку.

– Целый том Ветхого Завета посвящён тому, как правильно обращаться с Ковчегом. Если бы существовала аналогичная книга про доставку Ковчега в Россию, её бы все знали. О какой тайне тогда может идти речь? И ещё: чтобы за столь долгое время текст не пропал, его пришлось бы многократно дублировать, как Ветхий Завет. Но такой книги нет и быть не может, – решительно сказал историк. – Это нонсенс, Ева права.

– Конечно, права, – согласился старик. – Начало программы, безусловно, находится в Ветхом Завете. Но вы очень точно заметили, что она должна описывать действия с Ковчегом на протяжении двух тысяч шестисот лет. Это гигантский массив избыточной информации. Посудите сами: зачем исполнителю знать всю программу целиком, если на его жизнь приходится лишь её кусочек? Что-то уже сделали за несколько поколений до него, что-то сделают через несколько поколений после… Мы с вами говорим о тайном обществе, в котором каждый участник знал небольшую часть общей задачи и по мере сил старался её решить.

– Тамплиеры появились девятьсот лет назад, а розенкрейцеры всего триста или пятьсот, смотря откуда считать, – растерянно сказал Мунин. – Вы полагаете, с Ковчегом связано какое-то намного более древнее общество, о котором никому не известно?

– Это особенное общество, – Книжник молодо сиял глазами. – Практически все его участники даже не подозревали о том, что они в нём состоят. Их отбирал Ковчег… То есть их определяли законы, по которым существует Ковчег Завета. А дальше в силу этих же законов людям просто приходилось действовать.

– По-вашему, Ковчег сам выбрал меня для эфиопской заварушки?! – недоверчиво прищурился Одинцов.

– Ни малейшего сомнения. Сначала вас, теперь ваших спутников, – учёный ткнул крючковатым пальцем в Еву и Мунина. – Всю вашу троицу.

– Тогда где наша часть программы? – помолчав, спросила Ева. – Где её искать? Вы не закончили про коммуникации.

– Начало в Ветхом Завете, – повторил Книжник. – Есть одно место в Книге пророка Иеремии…

И будет, когда вы размножитесь и сделаетесь многоплодными на земле, в те дни, говорит Господь, не будут говорить более: «Ковчег Завета Господня»; он и на ум не придет, и не вспомнят о нем, и не будут приходить к нему, и его уже не будет.

– Так сказал Иеремия жителям Иерусалима, – пояснил учёный. – Некоторые учёные считают, что этими словами он дал понять: Ковчега уже нет в Святая Святых, и больше он туда не вернётся. Тогдашний царь осквернил Храм, поэтому пророк со служителями тайно вынесли Ковчег из золотого куба и где-то спрятали. Позже Иеремию просили вернуть святыню на место, но он напророчил разрушение Храма и отказался. Как мы знаем, воины Навуходоносора вскоре действительно уничтожили Храм, но Ковчега не нашли. Видимо, тогда и начался его путь к новому месту, который привёл в Россию…

– Про фокус Нильса Бора вы слышали? – говорил Книжник. – Гениальный был физик! Во время войны он бежал от гитлеровцев и растворил свою нобелевскую медаль в смеси кислот. Бутыль стояла у всех на виду в лаборатории, но никому и в голову не могло прийти… Потом Бор вернулся, выделил золото из раствора, и медаль отлили заново из того же металла.

– Я думаю, с Ковчегом похожая история, – продолжал учёный. – Вся интересующая нас информация многократно дублирована и так или иначе находится перед глазами, но в растворе, как медаль Бора. Выделить металл из раствора – то есть собрать эту информацию – очень сложно. Тем более Бор сам растворил медаль, поэтому знал, что выделяет именно золото. А мы не можем сформулировать задачу столь же точно.

Одинцову в голову пришла неожиданная аналогия.

– Так было, когда наши атомную бомбу делали, – сказал он. – Обстановка строжайшей секретности. Детали заказывали на не связанных друг с другом заводах в разных концах страны. Что за детали, зачем – никто понять не мог. Просто получали чертежи и делали каждый свою маленькую часть. Дальше в некоем месте изменилось расписание поездов. Какую-то территорию вдруг обнесли колючей проволокой и охрану поставили. Стали собирать шарашки, повезли туда из лагерей определённых специалистов. Вроде по отдельности события не примечательные. Только америкосы… гм… прости, Ева… американцы стали эту информацию анализировать. И по кирпичику, по кирпичику сложили почти всю картинку. Но пока окончательно дотумкали, что к чему, у нас уже бомба была.