Место под солнцем - Полина Дашкова

– Видишь ли, детка, – начал Калашников, когда они уселисьвокруг журнального столика в гостиной и Катя принесла кофе, – поскольку я знаютебя с пеленок, мы будем говорить прямо и называть вещи своими именами. Тычеловек непрактичный. Ты талантливая танцовщица, чудесная, умная девочка, но вовсем, что касается таких приземленных материй, как бизнес, деньги, ты полныйпрофан. Тот неимоверный груз, который свалился на тебя в связи с нашим общемгорем, тебе, детка, не по плечу. Я имею в виду казино, то есть те пятнадцатьпроцентов из контрольного пакета акций, которые ты наследуешь по закону.

Катя слушала молча, не перебивая. Маргошу, казалось,совершенно не интересовал разговор. Она встала, со скучающим видом подошла ккнижным полкам, провела пальчиком по корешкам, потом присела на корточки истала просматривать коробки с видеокассетами, которые стояли в самом низу, внесколько рядов.

– Так вот, – продолжал Константин Иванович, отхлебывая кофемелкими глотками, – пятнадцать процентов – это и много, и мало. Много в смыслеответственности и головной боли, мало в смысле дохода. Доход казино – вещьнепостоянная. Денег, которые тебе даст долевое участие в прибыли, едва лихватит на то, чтобы содержать театр. Театр классического балета – удовольствиене из дешевых. Ты понимаешь, о, чем я говорю?

Катя молча кивнула.

– При прежнем соотношении сил казино имело конкретногохозяина. А теперь, если пятнадцать процентов из шестидесяти, принадлежавшихГлебу, окажутся у тебя, то получится ерунда. Доход упадет. Некому будет взятьдело в свои руки. Я слишком занят, чтобы взвалить на себя все. Я готов этосделать, но только в том случае, если мне и принадлежать будет все. Не хочуутомлять тебя подробностями, перейду к главному. Надежда Петровна свои двадцатьпроцентов отдает мне. Будет разумно с твоей стороны поступить так же. А если ужя возьму на себя казино, то за театр ты можешь не волноваться. Я ведь некакой-нибудь тупица – «новый русский», я тоже, на минуточку, артист и понимаю,что такое театр. И если мы с тобой договоримся, я сделаю все от меня зависящее,чтобы ты и твои ребята не остались на улице. Ну, что ты молчишь, детка? О чемты думаешь?

– Константин Иванович, а почему вы говорите о моихпятнадцати процентах? – спросила Катя со спокойной улыбкой. – Глебупринадлежало шестьдесят. Я, конечно, человек непрактичный, однако знаю, чтошестьдесят на три будет двадцать.

– Потому, деточка, – стал терпеливо объяснять Калашников, –что при разделе имеется в виду все имущество, выраженное в денежных единицах.То есть, речь идет еще и о квартире, доме на Крите, двух машинах, гараже,банковских вкладах. А это на сегодняшний день как раз и составляет в денежномвыражении те пять процентов, которые автоматически вычетаются из твоей доли вконтрольном пакете акций. Иными словами, ты, конечно, можешь претендовать надвадцать, но в таком случае нам придется делить квартиру, машины, дом, и мызапутаемся. Мы же свои люди, ну зачем нам эти сложности? Ты ведь ничего нетеряешь, наоборот. Зачем тебе лишняя головная боль? Да и с моральной точкизрения. Детей у вас нет, ты молодая женщина, выйдешь замуж, и все, что нажитотаким трудом, и заметь, не твоим трудом, достанется чужому человеку. Или ты несогласна?

Катя сама не знала, почему тянет время. Она представляласебе, как сойдет с его лица это покровительственно-благодушное выражение, какон взбесится буквально через минуту. Наверняка и Маргоша, которая сидит сейчастихонько в уголке и перебирает коробки с кассетами, не останется равнодушна…Ладно, нечего тянуть. Катя уже открыла было рот, но тут зазвонил телефон, и онавздохнула с некоторым облегчением. Еще несколько секунд покоя. В какой бы формеона ни сообщила им неприятную для них новость, скандал все равно разразится.Так пусть не сию минуту… – Катя, ну слава Богу, – услышала она в трубке, – яуже не надеялся, что дозвонюсь. Ты узнала меня?

Это был Егор Баринов. Он почему-то ужасно волновался.

– Да, Егор, я тебя узнала. Здравствуй.

– Мне надо встретиться с тобой очень срочно. Желательносегодня, в любое удобное для тебя время, я готов подъехать, куда скажешь.

– А что случилось?

Краем глаза Катя заметила, как Константин Ивановичраздраженно, совершенно беззвучно забарабанил пальцами по столу, а Маргошазастыла с кассетой в руках, повернула голову и удивленно уставилась на Катю.

– У меня серьезные неприятности, и помочь мне можешь толькоты. Но это не телефонный разговор. Если позволишь, я подъеду к тебе часикам кдевяти?

– Хорошо, Егор. Ты знаешь адрес?

– Да, конечно.

– Ну вот, у тебя уже началась своя бурная личная жизнь, –выразительно развел руками Калашников, когда она положила трубку, – ужепоявился какой-то Егор.

– Да не какой-то, – поморщилась Катя, – это вовсе не личнаяжизнь. Это всего лишь Баринов.

В углу что-то грохнуло. Маргоша выронила несколько кассет и,не потрудившись поставить их на место, быстро подошла к креслу, в котором сиделКонстантин Иванович, уселась на подлокотник.

– Баринов? – спросила она, весело подмигнув. – Насколько мнеизвестно, это как раз очень личная жизнь.

– Малыш, перестань, – Константин Иванович похлопал ее поколенке, – у нас серьезный разговор. Так что, Катюша, мы договорились? Или мнееще надо поупражняться в красноречии? – обратился он к Кате с лучезарнойулыбкой.

– Нет, Константин Иванович, – медленно произнесла Катя, –вам не стоит больше упражняться в красноречии. Дело в том, что я была у Валеры.Есть завещание Глеба, по которому все движимое и недвижимое имущество переходитмне, в том числе и все шестьдесят процентов контрольного пакета акций казино.

Повисла пауза. На лице Константина Ивановича медленно линялаулыбка, Маргоша застыла, вцепившись пальцами в мягкую обивку кресла.

– Так. Минуточку. Я не понял. – Калашников судорожносглотнул и откашлялся. – Глеб оставил завещание? Когда он успел?

– Полгода назад. Оно хранится у Валеры. И до сегодняшнегоутра никто об этом не знал, кроме Валеры и его нотариуса.

– И ты – единственная наследница? Тебе одной достанется все?

– Именно так. С условием, что я буду продолжать выплачиватьНадежде Петровне ежемесячное содержание в той же сумме, тысяча долларов, иобязуюсь покрывать ее непредвиденные расходы в случае болезни.

– Но это же бред! Это безумие какое-то! Это несправедливо,непорядочно! Ты должна отказаться! Ты хотя бы понимаешь, что не имеешь никакогоправа?! – Константин Иванович побагровел и кричал, срывая голос, переходя нанеприличный визг.

«Вот сейчас он не играет, – спокойно, как-то отстраненноподумала Катя, – сейчас ему совершенно неважно, как он выглядит со стороны…»