Королевство слепых - Луиз Пенни

Жан Ги оторвал глаза от люльки и посмотрел на Армана. И увидел улыбку, которая началась у рта тестя и вобрала в себя все морщинки на его лице вплоть до самых глаз.

– Я рад за тебя. Ты сообщил мне замечательную новость.

И Жан Ги увидел его искреннюю радость.

– И еще одно… – сказал Бовуар.

– Oui?

– Эта работа в Париже.

– Да-а, – протянул Арман.

– Значит, вот она – знаменитая картина, – произнес Стивен, садясь рядом с Рут и показывая на произведение Клары.

– Нет, это «Три грации», – пояснила Рут. – На той, копия которой была у баронессы, одна только я.

– Дева Мария, – сказала Клара.

– Дева Мария в моем образе, – добавила Рут.

– Наоборот, – возразила Клара.

– Вот и ты, – сказал Габри возвратившемуся Жану Ги. – Наш маленький мальчик выучил уже какие-нибудь новые слова? Говно? Жопа?

– Нет, он спит. Дед поправляет на нем одеяло, – ответил Жан Ги.

Он положил в тарелку порцию тушенки и картофельного пюре со сметаной, протянул Анни.

– И бабушка ушла помогать, – сказала Анни, беря тарелку и перехватывая его взгляд.

– Как ты? – спросил Арман у Рейн-Мари.

Она закрыла дверь и положила ладонь на спину Гамаша, который держал спящего ребенка.

«Это хорошо», – думал Арман, поднося лицо ближе к головке ребенка и вдыхая запах, который не принадлежал никому иному – только Оноре. Если он когда и встречал этот запах неожиданно – на прогулке, в ресторане, от проходящего мимо ребенка, – то его переполняла грусть, которая снедала его сейчас.

Но и счастье тоже переполняло Армана.

Жизнь была чудесной и ужасной. Радостной и опустошительной.

И в ней было место для чувства облегчения.

Жан Ги уезжал. Он был в безопасности. Как и Анни с Оноре. В безопасности и далеко.

Он передал Оноре бабушке, потом обнял их обоих, опять вдыхая запах ребенка, смешанный со слабым запахом садовых роз. Он закрыл глаза и подумал: «Круассаны. Первое полено в камине осенью. Запах свежескошенной травы. Круассаны».

Но чтобы преодолеть грусть, ему потребовался бы очень большой список.

Рейн-Мари держала внука и вдыхала запах Оноре и сандалового дерева. Она чувствовала объятие Армана и едва ощутимое подрагивание правой руки.

Она никогда не думала, что Париж разобьет их сердца.

После обеда Стивен отвел Армана в сторону:

– У меня для тебя кое-какие новости.

– Но сначала я хочу вас поблагодарить. Жан Ги принял предложение, – сказал Арман. – И он справится. Стратегическое планирование – этим он много лет занимался в Sûreté.

– Только теперь в него больше не будут стрелять, – сказал Стивен.

– Но он никогда не должен узнать, что это было между нами.

– У меня рот на замке.

– Вы мне не говорили, что речь идет о Париже.

– Разве это что-то изменило бы?

Арман задумался на секунду, прежде чем ответить:

– Non. Просто было бы неплохо знать заранее.

– Désolé. Да, я должен был тебе сказать.

– Так какие у вас новости?

– Помнишь, я тебе говорил, что у меня есть одна идея и я предприму кое-какие раскопки в связи с этим завещанием?

– Я помню, но это уже без надобности. Дело решено в пользу Баумгартнеров.

– Да, я слышал. Я попросил коллег в Вене разузнать, в чем там дело. Этот Шломо Киндерот был тот еще гусь. Он, вероятно, предвидел, какую вражду породит его завещание, когда оставлял свое состояние обоим сыновьям.

– Может, он просто не мог сделать выбор, – сказал Арман.

– А может, он просто был идиотом. Сто тридцать лет желчи. Мои друзья сообщили мне, что денег никаких нет. То, что не потратили на правовые услуги, похитили нацисты.

Арман покачал головой:

– Этого следовало ожидать, но история трагическая.

– Да, но это не все. Кроме денег, баронесса оставила большой дом в центре Вены.

– Да.

– Но в отличие от денег, здание – вещь материальная. Оно все еще стоит на своем месте и когда-то принадлежало семье. Так что этот дом не совсем старческий вымысел. В нем сейчас размещена штаб-квартира одного международного банка.

Арман кивнул, но Стивен не сводил с него взгляда. Ждал продолжения.

– И что дальше?

– Нацисты. Есть репарации, Арман. Австрийское правительство выплачивает миллионы семьям, которые могут доказать, что нацисты отобрали их собственность. Мы имеем дело с чистым правовым титулом.

– Это что такое?

– Это здание стоит десятки миллионов. А может, и больше. Если Баумгартнеры и Киндероты сумеют договориться и подать общее требование, то они получат эти деньги.

– Бог ты мой, – сказал Арман. Он помолчал секунду-другую, вспоминая молодую пару в подвале. – Бог ты мой…

После обеда Рут пригласила Стивена к себе.

– Посмотреть копии, – сказал Стивен с блеском в глазах и уткой под мышкой.

– Не опаздывайте, – сказал Арман. – Я буду ждать.

– Не жди, – сказала Рут.

Мирна ушла с Кларой.

– Рюмочку перед сном? – спросила Клара у дверей бистро.

– Нет, не могу.

Клара хотела было спросить почему, но тут сама увидела.

Билли Уильямс, весь вычищенный и выбритый, в хорошей одежде, сидел у камина. Перед ним на столе стояли два бокала красного вина и лежал розовый тюльпан.

– Понятно, – сказала Клара.

Она обняла подругу и отправилась домой. Улыбаясь и напевая себе под нос.

Мирна остановилась у двери, закинула назад голову, посмотрела в ночное небо. На все яркие точки, освещающие ее.

Потом Мирна открыла дверь.