Королевство слепых - Луиз Пенни

Жан Ги Бовуар повесил телефонную трубку в кухне, потом спросил у тестя, можно ли ему воспользоваться телефоном в кабинете.

– Конечно.

Арман проводил его взглядом, потом повернулся к другим за столом.

Рейн-Мари. Билли. Анни.

Бенедикт.

Гамаш и Жан Ги из разрушенного дома сразу поехали в больницу и обнаружили там Бенедикта в приемном отделении. Исцарапанного. Голодного. С забинтованной головой до самой линии волос.

– Он просто везунчик, – сказал доктор. – Ни трещин, ни внутреннего кровотечения. Ни даже сотрясения. Ваш сын? – спросил он у Жана Ги.

Тот посмотрел на молодого доктора нехорошим взглядом.

– Нет, не мой сын, – отрезал Жан Ги и, увидев улыбку на лице Армана, добавил: – Его внук.

– Это не совсем так, – сказал Арман, но и отрицать полностью слова зятя не стал.

Доктор посмотрел на двоих мужчин, растрепанных, грязных. Потом на Бенедикта. Грязного. Растрепанного. И не почувствовал нужды возражать.

– Ну, он весь ваш.

Отвели Бенедикта домой. Домой к Гамашу.

И теперь все, приняв душ, в теплой одежде, присоединились к другим – на столе стояла говяжья тушенка и теплый яблочный крисп с густой сметаной. Вкусная еда, которая редко не отвечала своей единственной великой цели.

День подошел к середине, и они сидели, греясь от кухонной печки.

Они, конечно, спросили о теле. О мертвеце. Хотели узнать, кто он. Но Жан Ги ответил, что не может им сказать, пока семья не поставлена в известность.

По этому поводу он и звонил.

Вернувшись минуту-другую спустя, он сел рядом с Анни и, кинув короткий взгляд на Армана, сказал:

– Это тело Энтони Баумгартнера.

– Что? – сказал Бенедикт. – Мы его только вчера видели.

– Баумгартнер? – переспросила Рейн-Мари. – Родственник баронессы?

– Ее сын, – сказал Арман.

– Бедняга, – вздохнула Анни. – У него была семья?

– Oui, – ответил Жан Ги. – Его бывшую жену оповестили, а она сообщит детям. Им уже под двадцать.

– И что он там делал? – спросила Рейн-Мари.

– Вот то-то и вопрос, – сказал Жан Ги, хотя имелись и другие вопросы, вытекавшие из полученной им только что информации. После того как он ответил на звонок и позвонил сам.

– Вы уверены, что не видели и не слышали его, когда приехали туда вчера вечером? – спросил у Бенедикта Жан Ги; тот в ответ отрицательно покачал головой. – И никого другого вы тоже не видели?

И опять Бенедикт покачал головой. Арман с интересом смотрел на своего зятя.

– Я видел машину, – сказал Бенедикт. – Но только когда мы с Билли завели мой пикап. Я ее увидел в свете фар. Я знал, что пикапу нужно время, чтобы прогреться, а потому зашел в дом, чтобы не ждать на ветру.

– И я тебя там оставил, – сказал Билли. – Извини.

– Это нормально. Не ваша вина. Я вел себя глупо. Не нужно мне было вообще туда ездить.

– Дом не был заперт? – спросил Арман.

– Не был.

Гамаш вытер слезы с раздраженных глаз, бросил влажную салфетку в огонь.

Фельдшер просил его не трогать глаза, потому что соринки соберутся в уголках и трение может привести к необратимым повреждениям.

Но они рыдали – просили, чтобы их потерли, и не потереть стало почти невозможным.

Рейн-Мари, видя это, протянула руку, ухватила его запястье. На другую руку он сел.

– Не возражаете, если мы присоединимся? – раздался голос из гостиной.

Вошли Мирна и Клара.

– Слышала, тебя выкинули из больницы. – Мирна обняла Бенедикта. – Как ты?