Королевство слепых - Луиз Пенни

– Извините, что прерываю, но позвольте мне задать вопрос, – сказал Гамаш.

– Пожалуйста, – сказал Бовуар.

– Кто-нибудь из вас инвестировал деньги через него?

Они переглянулись, потом отрицательно покачали головой.

– Почему нет?

– Я инвестировала. Давно. Но мне казалось, что это не слишком хорошая идея – смешивать дела семейные и бизнес.

Гуго помалкивал, что было не похоже на него, а Адриенна сидела прямо, как жердь, на своем месте.

– Мадам? – обратился к ней Гамаш.

– Когда мы развелись, я, конечно, перевела мои деньги в другую фирму.

– Хотя вы и оставались друзьями.

– Ну, дружба возникла не сразу.

– Понятно. А ваши дети?

– Что – мои дети?

– Я вот думаю: у них есть какие-нибудь инвестиции, какие-нибудь деньги в доверительной собственности или сбережения на обучение? Что-нибудь такое?

– Да. У них у каждого свой счет.

– Деньги вложены через отца?

– Нет.

– Вы их тоже перевели?

– Oui.

Бовуар отметил, что ответы мадам Фурнье становятся все более короткими, а укорачивать дальше стало невозможно, и она вообще замкнулась в себе.

В комнате в самом деле наступило молчание.

Если другие следователи во время допроса давили и прессовали допрашиваемых, в особенности обнаружив слабое место, то Гамаш учил своих агентов искусству молчания.

Оно могло быть – и нередко было – гораздо более угрожающим, чем крик. Хотя и для крика находилось время и место. Но не здесь. Не сейчас.

Молчание заполнило комнату.

Гуго нервничал. Адриенна покраснела.

А Кэролайн? Кэролайн улыбнулась.

Едва заметной, мимолетной улыбкой.

Удовлетворение.

Гуго произвел было какой-то звук, но Кэролайн заставила его замолчать, издав собственный тихий звук. Что-то среднее между откашливанием и мычанием.

Брат и сестра словно понимали друг друга на каком-то первобытном уровне, где хватало хмыканья.

И опять воцарилось молчание. Обволокло их, даже молодой агент в углу занервничал.

– Чего вы хотите от меня? – спросила наконец Адриенна.

– Мы хотим знать то, что известно вам. Только и всего, – сказал Гамаш.

– Скажи им, Адриенна, – проговорил Гуго. – Уж сколько лет прошло. А они так или иначе узнают. Ничего стыдного тут нет.

– Для тебя – может быть.

И опять молчание, а взгляды всех устремлены на бывшую жену Энтони Баумгартнера.

– У моего мужа был роман с секретарем, – сказала она наконец. – В конечном счете мне все стало известно, и на этом наш брак закончился. Вот почему я забрала из его компании не только мои деньги, но и деньги детей. Забрала у него.

– И как давно это случилось? – спросил Бовуар.

– Три года назад.

– Они все еще вместе?

– Нет. Это закончилось.

– А имя секретаря? – спросил Бовуар.

– Это имеет значение?

– Может иметь. Люди иногда таят обиду. Назовите, пожалуйста, ее имя.

И опять легкая улыбка на лице Кэролайн. Мимолетная. Самодовольная. Жестокая.

– Его звали Бернар.

Бовуар вскинул брови:

– Понятно.

– Неужели? – спросила Адриенна. – Интересно, что же вам понятно? Унижение? Ложь? Сначала маленькая ложь, а потом огромная грязная ложь, которая называлась нашим браком? Я любила мужчину, который не любил, не мог любить меня. Отвечать взаимностью. Никогда не мог, он сам признался. И никогда бы не смог. Мы стояли вон там. – Она показала на камин. – Там наш брак и закончился. Ровно там. Когда я напрямую задала ему вопрос, а он признался. Даже не пытался смягчить удар. Он, казалось, испытал облегчение. У меня из-под ног ушла опора, а он испытывал облегчение. Ничего для меня. Или детей. Он просто хотел уйти, сказал он. Уйти.

– Ну, далеко он так и не ушел, правда ведь? – сказал Гуго.

– Он так и не сделал каминг-аут? – спросил Бовуар.

– Нет.

– А почему?

Адриенна уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но задумалась. Ее плечи, поднявшиеся было до ушей, медленно опустились.

Она посмотрела на Гуго, который чуть кивнул ей в знак поддержки. Она прошлась взглядом по Кэролайн, остановилась на Бовуаре.

– Не могу точно сказать. Не спрашивала у него. Если по-честному, то я испытала облегчение, когда он проявил сдержанность. Ради детей. Может быть, – добавила она, – ради меня. Понимаете, я никогда не переставала его любить. Я бы осталась с ним, если бы он захотел. Я никогда в этом никому не признавалась. Я его любила не за то, что он был нормальной ориентации, а за то, что он – Тони. – Она огляделась. – Я ненавижу эту комнату.

«Только ли комнату она ненавидит?» – подумал Гамаш.