Слепой. Танковая атака - Андрей Воронин

Жил отставной подполковник Ерошкин, по всему видать, небогато, но чистенько. На виду ничего криминального не наблюдалось, и капитан с тоской подумал о том, что им действительно придется заночевать в этой деревне, чтобы с утра приступить к заведомо безрезультатному обыску. Участковый Лузгин, конечно же, был прав на все сто: предсмертное послание учителя Лялькина представляло собой полнейший бред. Улики ему, вероятнее всего, подбросили, а его самого повесили, чтобы поменьше болтал о том, чего сам толком не знает. Ерошкин, вполне возможно, тоже погиб не случайно, но кого это интересует? Услужливо подсунутая гипотетическим убийцей версия полностью устраивает высокое начальство, а это автоматически возводит ее в ранг непреложной истины. В самом деле, кому охота ковыряться палочкой в дерьме, да и зачем, если разобраться, это нужно? Чтобы найти и покарать настоящего преступника? Я вас умоляю! И абсолютно не важно, найдут они с Самарцевым здесь что-нибудь или не найдут; обидно только, что искать все равно придется.

Тетка лет шестидесяти – не та, что поднесла им угощение, а какая-то другая, – приблизившись, протянула ему обтянутую винно-красным сафьяном, изрядно засаленную и обтрепавшуюся по углам коробочку с потемневшей латунной застежкой.

– Ребятки, вы же милиция… – неуверенно начала она.

– Во-первых, не милиция, а полиция, – поправил Самарцев. – Во-вторых, мы не оттуда, а… Ну, это неважно. Вам чего, мамаша?

– Тут какие-то его ордена, – сказала тетка, – не знаем, что с ними делать. Вы б забрали их от греха, ребятки, да сдали, куда следует.

Приподняв крышку, Зернов заглянул внутрь. «Ордена», – подумал он с горечью. Внутри беспорядочной кучкой лежали перемешанные друг с другом юбилейные медали – дешевые блескучие бляхи, которые государство вечно норовит всучить своим солдатам взамен человеческих условий существования. Их было штук пять или шесть, не больше.

– Да в… – Самарцев хотел сказать: «Да выбросьте вы их на помойку!», но осекся, вовремя осознав, что в доме покойника это прозвучало бы, мягко говоря, неуместно. – В военкомат их сдайте.

– Так это ж в город ехать надо, – вздохнула тетка, покорно делая движение, чтобы забрать у Зернова коробку и уйти.

– В какой еще город? – удивился Самарцев, решивший, что речь идет о Москве.

– В Верхние Болотники, – удерживая коробку и не понимая, зачем это делает, специально для него уточнил Зернов. – А не боитесь, что мы их украдем, присвоим?

– Как это – украдем? – искренне удивилась тетка. – Вы же власть!

– Обалдеть можно, – негромко, но внятно сказал Самарцев. – Хочу сюда на ПМЖ!

– Давайте, – мягко произнес Зернов и, преодолев слабое сопротивление слегка обескураженной его ненужным вопросом тетки, забрал у нее и аккуратно закрыл коробку. – Не волнуйтесь, мы передадим – как положено, под расписку.

Тетка поблагодарила и ушла, привычно сутулясь и шаркая опорками резиновых сапог.

– Не было бабе заботы – купила порося, – прокомментировал поступок напарника капитан Самарцев. – На кой хрен тебе эти побрякушки?

– Не понимаешь? – убирая коробку в карман куртки, спросил Зернов.

– Не понимаю, – с вызовом ответил Самарцев.

– Ну, тогда тебе сюда переезжать незачем – не приживешься.

– Фу ты, ну ты! – пренебрежительно фыркнул Самарцев. – Смотрите, какой правильный! Тоже мне, столп нравственности и православия…

Снаружи послышался басистый, хрипловатый рокот дизельного мотора. Приблизившись, он затих где-то рядом с домом.

– Быстро управились, – заметил Самарцев.

Зернов посмотрел на часы. Похоронная процессия отчалила менее получаса назад, и, если это и впрямь вернулся «тигр» Ерошкина, Самарцев был прав: церемония предания тела земле осуществилась с рекордной даже по деревенским меркам, где-то даже неприличной быстротой. Та же мысль была разборчиво написана на лицах обернувшихся в сторону входной двери женщин. Снаружи опять зарычал мотор, загомонили какие-то голоса, послышался протяжный металлический скрип, и что-то сломалось с гнилым деревянным хрустом.

Самарцев уже копошился в темных сенях, дребезжа пустыми ведрами в поисках выхода. Зернов щелкнул прибитым к дверному косяку выключателем и последовал за напарником. Тот уже стоял на крыльце, загораживая проход широкой спиной.

– Да это не они, – сказал он с непонятным Зернову изумлением в голосе. – Ты гляди, чего делают!

Отодвинув его с дороги, Зернов вышел на крыльцо и длинно присвистнул, увидев открывшуюся взору картину.