Слепой. Исполнение приговора - Андрей Воронин

Валерий Игоревич Барабанов, заподозренный в предательстве и потому временно отстраненный от несения службы (и хорошо, что не взятый под стражу) майор ФСБ, сидел за любимым угловым столиком своего любимого кафе и, благо остался не у дел стараниями какой-то гниды, прямо в разгар рабочего дня наливался пивом под соленые орешки. Пива было выпито уже достаточно, чтобы начать всерьез задумываться о паре стопочек водки – в такую жару и под такое настроение она пошла бы, как по маслу.

Именно в этом кафе несколько дней назад Барабанов случайно повстречал своего бывшего одноклассника и соседа по парте Николая Полосухина. Особенно близкими друзьями они не были никогда, но встрече обрадовались оба, потому что не виделись уже сто лет, чуть ли не с выпускного вечера. От одноклассников, с которыми поддерживал отношения, Барабанов слышал, что Полосуха, как его называли в школе, обзавелся тяжелой формой игровой зависимости и, как чаще всего случается в подобных случаях, довольно быстро просадил все, что имел: деньги, семью, работу и даже квартиру. Судя по довольно потасканному виду, бегающему взгляду и суетливым манерам, слухи эти были недалеки от истины. А когда Полосуха попросил в долг – всего-то пять несчастных тысчонок, и только до получки, которая ожидается буквально в следующий понедельник, – все стало окончательно ясно. Радость встречи, и до того не бившая фонтаном, тихо увяла; не слишком убедительно, потому что не считал нужным напрягаться, сославшись на стесненные обстоятельства, Барабанов в деньгах отказал и быстренько закруглил разговор. В этом Полосухин охотно пошел ему навстречу: все, что интересовало его в старом знакомом и, по его собственному выражению, друге детства, сводилось к упомянутой сумме. А коль скоро суммы было не видать, как своих ушей, дальнейшее поддержание беседы представлялось ему лишенным смысла.

Они расстались, держа хорошую мину при плохой игре, и какая-то ловкая зараза ухитрилась запечатлеть на цифровую камеру и с соответствующими комментариями подсунуть начальству момент прощального рукопожатия. Комментарии же были таковы, что, выслушав их краткий пересказ из уст генерала Тульчина, Барабанов поначалу просто не поверил своим ушам: кто, я? Вы это серьезно, товарищ генерал?

Товарищ генерал был серьезен – серьезней некуда. В принципе, его можно было понять. Среди его подчиненных завелся стукач, это не вызывало ни малейших сомнений. Все они одинаково заслуживали доверия, и все находились под подозрением. И вот – эта глупая, случайная, никому не нужная встреча. Кто же знал, что Полосуха уже три года подряд работает на контору, да не просто на контору, а именно на Потапчука?!

Да, все все понимали, все были одинаковы, и все находились под подозрением. Но от исполнения служебных обязанностей отстранили только майора Барабанова, и это было дьявольски обидно – хоть ты, ей-богу, и в самом деле запей по-черному!

Прекрасно понимая, что это не выход – вернее, выход, конечно, но не к светлому будущему, а на задний двор, на помойку, куда общество веками сваливало и продолжает сваливать человеческие отбросы, – он был уже в шаге от того, чтобы приступить к осуществлению этого нехитрого плана. И в этот момент какой-то тип, не нашедший в полупустом кафе другого свободного места, вежливо осведомился, нельзя ли ему, типу, присесть за занятый Барабановым столик.

Демонстративно пожав плечами, майор без особенной приветливости кивнул подбородком в сторону свободного стула. Эта не шибко вежливая пантомима не возымела ожидаемого эффекта: тип, явно не отличавшийся повышенной чувствительностью, спокойно приземлился за столиком, поставив на белую скатерть чашечку кофе на блюдце. Барабанов хлебнул пива и бросил в рот щепотку орешков. Тип, которого майор даже не счел нужным рассмотреть, пригубил кофе, аккуратно поставил чашку на блюдце и произнес:

– Странно. Кафе, вроде бы, приличное, цены демократичными не назовешь, а подают какую-то бурду… Из желудей они его, что ли, готовят?

Барабанов никак не отреагировал на эту реплику. Кофе он не жаловал и разбирался в оттенках его вкуса, как свинья в апельсинах. Кроме того, он сейчас пребывал не в том настроении, чтобы поддерживать с незнакомым человеком застольную беседу ни о чем.

Сосед по столику, напротив, явно был не прочь поговорить.

– Нехорошие настали времена, – объявил он. – На каждом шагу выкладываешь денежки за отборный натуральный продукт, а взамен получаешь либо тухлятину, либо какой-то сомнительный эрзац. Помните, как у Ремарка: желудевый кофе, сигареты из дубовых листьев… Хорошее дерево – дуб. Универсальное. Вы ведь читали Ремарка, майор?

Это обращение мигом вывело Барабанова из пивной прострации. Погон с майорскими звездами на нем не было – форму он надевал только по особо торжественным случаям, когда такая необходимость специально оговаривалась приказом командования. Так какого черта?..

Он, наконец, сфокусировался на своем визави и обнаружил, что имеет дело с уже немолодым, явно за сорок, но недурно сохранившимся шатеном – выше среднего роста, спортивного телосложения, одетым просто, без затей, но с видимым издалека столичным лоском. Темные волосы были коротко подстрижены, а глаза прятались за дымчатыми стеклами солнцезащитных очков.

– Валерий Игоревич, если не ошибаюсь? – сказал этот подозрительно осведомленный гражданин.